Учился я тогда, в пятидесятые, в педучилище, простой сельский паренек, очень скромный, к тому же плохо одетый, не знающий даже самых элементарных правил подхода к девушке, не говоря уже  о каких-то близких отношениях. К тому же в наше время в школе  открытое ухаживание за девушкой считалось делом  позорным, таких клеймили публично,  насмешками доводили до отчаяния.

Тем не менее  юноши и девушки влюблялись, писали записки друг другу — разве любовь запретишь?

Была у нас в параллельной группе девушка Клава. Ясноглазая  спокойная русская девушка с длинными, цвета спелой пшеницы, косами. Я редко с ней заговаривал,  боялся подходить, стеснялся.  Пригласить ее куда-нибудь, например в кино, боже упаси, даже в мыслях не допускал.

И мы с Клавой взглядами, какими-то незаметными  намеками, издалека показывали, что нравимся друг другу,  правильно говорят, что глазами можно разговаривать. Глядя на нее, я страдал на расстоянии, молча, часто воображал  наши возможные  встречи, словом,  давал волю своей фантазии.

Быстро пролетели два года. Так ни разу и не поговорив по душам с девушкой, не сказав ей ни одного слова из тех самых сокровенных,  даже как следует не попрощавшись,  уехал служить в армию.

Из армии написал Клаве письмо. Она  сразу же ответила. А по моему убеждению, для солдата ничего лучше нет, чем письмо от любимой девушки.  С каким трепетом вчитываешься в эти строки, с каким волнением ищешь даже самый маленький намек на любовь,  верность — все это самому нужно испытать и почувствовать. Бывали случаи, когда солдат стрелялся, получив  известие, что невеста его вышла замуж. Может быть, только в наше время такое было?

Мы с Клавой переписывались два года, пока я проходил службу. К сожалению, ее письма у меня не сохранились. Нельзя сказать, что в письмах-то я давал волю своим чувствам и «накатывал» сплошные признания, нет, и здесь был сдержан. К тому времени армейская служба меня обкатала, обстругала, закалила, одним словом, я становился мужчиной.

По окончании службы  даже домой не поехал, сразу поступил в ЯГУ и со своей группой отправился на осенние сельхозработы.  С Клавой продолжали переписываться и договорились встретиться зимой, когда я приеду на каникулы. За три года, хоть и письменно, но многое сказали друг другу, так что первая  встреча должна была решить что-то серьезное и важное в наших отношениях.

Но… Опять это пресловутое «но».  Получилась такая  история. Я экстерном сдал экзамены и заторопился домой, но перед этим отбил телеграмму:  встретимся такого-то числа в Вилюйске, вылетаю… Клава тоже была на каникулах.  Не без волнения подхожу к небольшому дому, который студенты училища, несколько девушек, снимали как общежитие. Встретили меня  радушно, начали готовить чай: а как же по-другому, ведь приехал студент из Якутска, притом тот, который переписывается с их подругой.  Но  почему-то среди девушек не видно моей Клавы, правда, двери двух смежных комнат закрыты.  Может, там еще кто-то есть? В то время я был убежден, что она должна меня первой встретить. Во мне нарастало чувство обиды, поэтому не стал о ней расспрашивать, ушел в себя, как говорится, взыграла гордыня. Сколько переписывались, сколько лет ждали этой встречи и  на тебе – не хочет выходить из комнаты, значит, не желает встретиться. Чем дальше, тем больше наливался я дурацким упрямством. Так и не спросив, здесь ли Клава,  я быстренько покушал, собрался и ушел, раздираемый обидой.

Потом мне девушки рассказали: была  Клава дома, ждала меня в своей комнате. Как только получила мою телеграмму,  наскоро собралась и выехала из Киренска в Вилюйск, через Якутск. Дорога  дальняя, морозная…  В то время, когда я дулся на нее как капризный ребенок, она лежала на кровати, уставшая, немножко простуженная и с нетерпением ждала, когда я зайду.

Переживала ли Клава — не могу сказать.  А что касается меня, то я, кажется, долго не страдал. Уехал в Якутск и с удовольствием окунулся в веселую и многообразную студенческую жизнь. Интересов у меня было много. Переписка с Клавой на этом закончилась,  появились другие симпатии и привязанности. И все же нет-нет, да вспоминал первую несостоявшуюся любовь.

Но однажды, когда уже почти забыл о ней, случайная весточка от Клавы  опять взбудоражила  сердце.  Мне передали помятый клочок бумаги, на котором карандашом, видимо,  второпях, было нацарапано: «Если хочешь встретиться со мной, приезжай на турбазу, завтра утром вылетаю. Клава». Был конец августа, темно на улице, записку я получил очень поздно. Она застала меня врасплох, я буквальцно опешил: «Почему турбаза? При чем тут турбаза? Где эта турбаза?» – спрашивал  я и не находил ответа.  Побегал туда-сюда по общежитию, порасспросил кое-кого – никто не знает, где эта злополучная турбаза.  Не скрою, вначале очень захотелось мне увидеть Клаву, ведь прошло уже почти четыре года, как мы расстались. Какой она  стала?  Бог свидетель – хотел  встретиться, поговорить… Но увы, в конце концов  махнул рукой и с тяжелым сердцем пошел спать… Таким образом, не состоялась и вторая наша встреча. Что это? Судьба или ирония судьбы? Может быть – стечение обстоятельств?

Нет, не забыл я первую мою любовь.  Пусть не пересеклись наши жизненные пути, пусть судьба распорядилась по-иному, все равно чистая, ничем не запятнанная любовь оставила в моей душе неизгладимый след.

Не могу сказать, что был несчастлив в семейной жизни, как говорится, любил и был любим, дети, внуки. Просто как человек, много поживший, много повидавший в жизни, хотел бы обратиться к молодежи: берегите первую любовь, ибо она хрупка и нежна, как только что распустившийся цветок, ничего не стоит разрушить ее ненароком.

 

Георгий ВАСИЛЬЕВ-МАНДАР