Весна 1953 года. Париж. Иозеф Богужински сидел в небольшом кафе «Ротонда», потягивая недорогое, но приятно пахнущее черной смородиной  вино. Запах  черной смородины напоминал далекую родину.

Бывая в Париже, он часто заходил в это кафе, расположенное на бульваре Монпарнас. «Ротонда» — любимое место парижской богемы. Хотя Богужински был далек от мира артистов, поэтов и художников,  здесь он предавался  своим, затаенным в глубине души  воспоминаниям. К тому же Иозефу в этом заведении нравились по-особенному приготовленный луковый суп и свежеиспеченный ароматный хлеб. Его привлекало не только недорогое меню,  было приятно слышать русскую речь —  в кафе часто бывали русские, живущие в Париже и его окрестностях.  Порой удавалось поговорить с ними и узнать новости из Союза. Иногда эмигрантки пели романсы. Эти романсы напоминали Иозефу хрупкую миниатюрную девушку с роскошной длинной косой цвета зимней ночи, которую он любил всю свою жизнь. Эта девушка так душевно и проникновенно  пела романсы под гитару, и это было так давно, в его прошлой жизни…

 

Для знакомых жизнь Иозефа до весны 1945 года оказалась покрыта тайной, о которой боялась спросить даже его жена Кларисс. Кларисс знала только, что Иозеф был в концлагере,  он русский польского происхождения и звали его в прошлой жизни Алекс Сташевски.

Здание «Ротонды», словно мыс, полукруглым треугольником втиснулось в проезжую дорогу, которая обвивала его. Но в кафе, как ни странно, была тишина, не слышно шума проезжающих машин. Тихо играла музыка, саксофонист готовился к ночным выступлениям. Иозеф взглянул в окно. Сумерки уже сгущались, высокие деревья, растущие вдоль дороги, по которой почти бесшумно двигались автомобили, погрузились в густую теплую синеву весеннего вечера, кое-где зажглись фонари.  Полупустое кафе начало оживать, парижская богема собиралась на ночное «рандеву».

На сцену вышла молодая женщина в длинном бархатном платье цвета спелой вишни и стала петь романс «Утро туманное, утро седое». Этот романс пела когда-то Она – его далекая любимая. Иозеф погрузился в воспоминания. Перед глазами – его юность в далеком-далеком  городе Вилюйске.  Тогда Иозеф Богужински был Сашей Сташевским.

…Первокурсники педагогического училища готовятся к вечеру дружбы. На импровизированную сцену вышла маленькая хрупкая девушка с гитарой, села на заранее подготовленный стул, поправила длинные  косы, перебирая струны тонкими нежными пальцами, начала петь каким-то особенным,  теплым, нежным и в то же время сильным голосом  «Утро туманное, утро седое…». Шумные студенты вдруг все замолкли, притихли словно завороженные. Так Саша впервые заметил Ее – девушку, не похожую на других. Рядом сидел  статный красивый юноша — его однокурсник Павел Прокопьев, и тоже не сводил  с нее  восхищенных глаз.

Эту удивительную  девушку звали Инна Николаева. Сидевшая впереди Стеша Якушева обернулась к Саше и прошептала:

— Знаешь, Саша, кто это такая? Говорят,  она — дочка какого-то верхневилюйского князя.

— Да? Понятно…–  рассеянно ответил  Саша, и это почему-то не понравилось Стеше.

Осень была теплая и тихая. После репетиций студенты гуляли по городу, спустились к реке. Они много разговаривали, мечтали, читали стихи. Паша прочитал стихи собственного сочинения, и они очень нравились Инне, так казалось, они духовно были близки, оба спокойные, рассудительные, мягкие по натуре, только вот Паша задумчив и слегка молчалив. А Инна  смешливая, часто слышался ее звонкий смех. С первых дней учебы Инна, Паша и Саша  подружились, всегда ходили втроем.

 

Иозеф закрыл глаза. И снова он оказался там, в своем прошлом. Лето. Сияющий солнечный день. Последние часы до той страшной войны. Песчаный берег Вилюя. И хрупкая девушка в синем крепдешиновом платье в цветочек, с роскошными длинными косами, прищуриваясь от яркого солнца, улыбается ему. Это было счастье, которое осталось в нем…   Иозефу-Александру казалось, что это старинное здание, расположенное на Монпарнасе в Париже, навсегда впитало удивительную энергетику его воспоминаний, силу его любви, его тоску.

 

Утро туманное, утро седое,

Нивы печальные, снегом покрытые.

Нехотя вспомнишь и время былое,

Вспомнишь и лица, давно позабытые… — пела девушка в платье цвета спелой вишни, ее голос в мечтаниях Иозефа сливался с голосом далекой Инны.

 

Стены «Ротонды» как-то по-особенному оберегали тайные мысли-грезы Иозефа Богужински-Саши Сташевского, который сквозь годы пронес в своем сердце и мыслях образ милой девушки, поющей романсы.

 

Варвара КОРЯКИНА