В детстве Алевтина зачитывалась романами о путешествиях и приключениях. Почему бы свою жизнь не сделать такой же яркой и насыщенной, как в этих книгах? К слову, Якутск привлекал её давно, она даже написала письмо директору театра. Но тогда – не судьба.

 

– Не могу сидеть на месте. Поняла, что я – цыган. Иногда говорю себе: «Аля, ты устала, посиди..» По приезде в Якутск заболела, день не выходила на работу, на следующий с кашлем  и температурой помчалась в театр…

Алевтина Иоффе,  дирижер  Театра оперы и балета имени Суоруна Омоллоона, известна не только в России.  Легкая, изящная, она впорхнула в кабинет, представилась просто: «Аля».

— Вы приняли предложение работать в Якутске. А тщеславие? Ведь это провинция?

— При чем здесь тщеславие? Популярней Бога не будешь. Мне очень нравится путешествовать по России. До Якутска я  работала в Красноярске,  Екатеринбурге. Съездила бы в Иркутск, Тюмень. Мне интересны люди.  А новый репертуар  обогащает. Здесь голоса классные, балетные  хорошие. Я вообще не могу сидеть на одном месте, самое большее – две недели, все время куда-то стремлюсь. Каждый год приглашают в Италию,  на концерты в Германию,  Лондон, Париж. В перспективе – Америка. В Якутии сколько всего! Побывала на Ленских столбах, на леднике Булуус. Где это еще увидишь? Надо своими ногами пройти, а не по телевизору смотреть.

Мне все время очень интересно. Я бы с удовольствием в космос полетела… Ведь там столько всего!

–– Когда музыка становится работой и отдыхом, остается ли время для других увлечений?

– Музыка в моем понятии включает много подпунктов: изучение живописи, истории мира, истории инструментов. Я всегда хотела заниматься синтетическими жанрами. И сейчас мы это делаем. Симфоническое произведение соединяем с видеоартом, поэзией и прозой – перфоманс. Команда у меня очень талантливая. И когда сформировали общую идею, то,  воплощая её, каждый  делает свой кусок творчески свободно. В прошлом году мы ставили «Золото Рейна» и «Валькирию» Рихарда Вагнера. К «Золоту Рейна»  сама сделала поэтический текст, сидела долго,  чтобы все перевести в поэзию  и донести зрителям, чтобы  поняли эти вагнеровские миры-фэнтези. Помогло то, что сама пишу стихи, занималась живописью. Анимация,  чтение текста  известным актером Георгием Тараторкиным, звучание симфонического оркестра, полукостюмированное представление – прекрасно. Критики очень здорово восприняли. Вот такие штуки мне интересны. Постоянно находишься в тонусе, мозг теребишь.

– Вероятно в  вашей семье есть музыканты?

– Родители – не музыканты, но моя мама занималась музыкой, даже поступала в музыкальное училище, а потом ушла на исторический факультет. Конечн, она хотела, чтобы и  дочь училась музыке. Для общего развития я занималась рисованием,  балетом. Девочка должна петь, танцевать, играть, декламировать стихи. Мне все очень пригодилось в  профессии. Когда у тебя широкий кругозор, когда ты не просто «мычишь» в обществе, а можешь  высказать свои мысли и ощущения, реализовать себя, это здорово! А девушка  должна уметь все.

Мама учила шить, вышивать,  готовить.  На последнее  остается мало времени.  Готовлю себе сама — потому что у меня специальное питание  и очень много командировок.  Предпочитаю еду, приготовленную на пароварке. Я должна хорошо выглядеть.  Для  этого надо правильно питаться, правильно мыслить, правильно спать. Конечно, вначале философия, а потом все остальное. Вообще готовлю на глаз и по запаху.  Придерживаюсь  диеты.

Якутская кухня потрясающая. Я  подсела на строганину из жеребятины.

– Музыка  вошла в вашу жизнь сразу и навсегда?

– Я дважды  бросала музыкальную школу. Первый раз из-за  конного спорта. Но ипподром находился далеко,  возить меня было некому, а музыкальная школа – рядом. Я вернулась. У меня была совершенно фантастическая учительница. С одной стороны, она  страшный тиран: запирала в классе, подзатыльники давала. Но занималась со мной  сутками. После общеобразовательной школы до полдвенадцатого я сидела в музыкальной, в субботу-воскресенье – к ней домой.

Второй раз ушла  из-за конфликта с родителями.  В переходном возрасте было полное непонимание жизни. Идеалы одни, а в действительности все иначе. В детской голове, да еще под воздействием гормонов, которые давали какие-то свои  импульсы, это никак не могло уложиться.  Даже уходила из дома.  Я девочка спокойная, и человек спокойный, но если происходит  ломка в моем сознании, моем понимании, в моем неприятии чего-то, то я  это отсекаю.

– Но ведь это больно?!

– Очень страдаю. Но если  так случилось, то нужно отсекать. Пока не отрубишь, новое не прирастет.  Это касается и  работы, и личной жизни,  и философии.  Потом выходишь на новый этап. Болезненно  страшно. Реально не знаешь, выживешь ли? Недавно я пришла к такой точке «неотсчета», что все…  Спас Николо-Сольбинский монастырь, там потрясающая матушка Еротиида. Из заброшенного места, где  были туберкулезный диспансер и больница для психически нездоровых людей, она создала оазис благости, душевной гармонии. У меня никогда не было кумиров, только идеалы. Но эта женщина достойна сильнейшего подражания.  Мы мыслим  с ней в одном направлении. Только я со стороны  жизни, жизненной суеты, она – смотрит   иначе. Сегодня там воспитывают 60 девочек из неблагополучных семей. Они как ангелочки… У них музыка, книги, молитвы.  «Аля,– сказала мне матушка, – понимаешь, в современной жизни все рушится и все бурлит, находится в агрессивном состоянии. Я хочу сохранить этот маленький оазис чистоты. Мечтаю, чтобы изучали русский язык и литературу, мировую классику. Нам нужно наше русское наследие, которое мы теряем просто катастрофически».

Я приехала в монастырь в очень подавленном состоянии и поняла, что до этого никогда не верила в Бога по-настоящему. У меня муж всегда говорит: «Аля, положись на Бога».  Но, видно, я не понимала до конца этой фразы.  Сколько  шишек набила! От неверия — боль. Даже если тебя предали, даже если  в лоб дали, не пустили на работу, куда ты хотела,  кто-то оклеветал, значит, так должно быть. Просто надо верить. Надо принимать.

– Прощать?

– Не мое дело прощать, просто идти своим путем. Как  по дереву поднимаешься, и  сучки не должны цеплять, они  вниз тянут.

– Почему вы вернулись после «второго прощания» в музыкальную школу?

– Совсем не могу жить без музыки. Я тогда это поняла. У меня все время крайности. Я человек крайностей: либо  люблю, либо ненавижу, и никак  иначе не получается. И все так страстно, жарко, по полной программе.  Так же  и с музыкой.  Для меня  музыка  – наркотик. Я не могу не дирижировать даже  один день.

– О женщинах-дирижеры мирового уровня мало известно…

– Это мужская профессия: физическая работа, постоянные гастроли, репетиции по шесть – восемь часов.  Дирижеру нужно много сил. Ты многое не можешь себе позволить, в противном случае у тебя будет не тот уровень энергетики, чтобы контролировать оркестр. Не дашь оркестру определенное количество энергии – он не отдастся. Ты постоянно должен быть в тонусе. Для женщины это должна быть судьба, звезда, предначертание. Иначе не выдержишь.  Без этого никак невозможно.

– Что вам помогает?

– Это самая интересная профессия в мире. Там ведь не только руками машешь. Когда ты изучаешь оперы, балеты, то попадаешь в совершенно разные эпохи. С барОчных опер до современных. Каждый композитор имеет свой стиль написания и оформления нотного текста, все индивидуально.  Кроме работы с оркестром, ты изучаешь эпоху! Ныряешь все дальше и глубже. Может, либреттист сам не понимал, что он написал, но когда ты раскапываешь и у тебя складывается картинка мира оперы или балета, ты  в другом масштабе смотришь партитуру и можешь  такого себе нафантизировать — лейтмотивов, симфонических переходов, пауз, что  постоянно живешь в ощущении сказки. Ты уходишь от современной материи и можешь удалиться от квадратов мира, этих коробок. Я  живу в своем мире, в котором мне очень уютно.

– С мужем у вас совпадают интересы?

– Муж архитектор и очень эрудированный человек. Никогда музыкой не увлекался.

– Если не считать, что архитектура – это застывшая музыка.

(Смеется) Мы познакомились, когда мне было 19, подружились на почве религиозных вопросов. У меня было становление в плане религии, и когда  встретила мужа – покрестилась. Его влияние.  Мы вместе  16 лет, и мне с ним интересно. Он – единственный мужчина, которого я могу слушать очень долго.  Мы можем завтракать вместе, обедать, ужинать, хотя это получается не часто. Но у нас нет такого быта, который делает из человека существо.

Как-то я сказала, что бросаю все и буду сидеть дома. Он ответил: «Не надо, дорогая!» Понимает, что вся моя неуёмная энергия обрушится на него.

– Что помогает сохранить такие отношения?

– Его любовь ко мне.

– Ваш сын занимается музыкой?

– Первый раз я привела его к своей учительнице по фортепиано в два года. Она улыбнулась: «Рановато». Но мне так хотелось, чтобы и он занимался музыкой! А в четыре  года попыталась отдать на скрипку. Он не согласился. Для меня это был сильный удар. Сейчас ему 15 лет, он хочет играть на ударных. Посмотрим, что получится.

Музыка пока ему не интересна. Мы с ним прекрасно ладим и мы — друзья. На рыбалку ходим,  на квадрациклах гоняем.

….Мне мама говорит: «Умные учатся на своих ошибках, а ты  постоянно влезаешь в истории». Я  переживала из-за этого, правда, вечно куда-то попадаю. Сейчас отвечаю: «Я счастлива, что это мои истории, мои ошибки. Насыщенная событиями жизнь – это совсем не скучно!»

 

Лия САХАУТДИНОВА