– Проводили маму в последний путь. Скончалась на 89-м году жизни, – поделился мой однокашник, вернувшись с родины.

– Расскажи о ней, — прошу я, понимая, что ему надо высказаться и слушаю, наслаждаясь его языком, рассказчик он оказался отменный.

– Знаешь, мне кажется, мы своих родителей так и не узнали, не поняли, торопясь по своим делам, на ходу кивали безучастно, откладывая разговоры с ними на потом…Мама моя выросла без матери, воспитывал ее наш дед. Бабушка умерла, рожая младшую сестру мамы, Ирину. Маленькую забрали к себе родственники, а Маша осталась с отцом. Звали его Петр Дмитриевич Семенов, но односельчане называли «усатый Петр».

– Я давно заметила, что в якутских селах за глаза по имени почти никого и сейчас не зовут, прибавляя, очень метко причем, еще одно слово, обозначающее черту характера или особенность  внешности человека. Вот у твоего деда подметили усы…

– Да, а дочь, нашу маму, звали «дочь бедняка Петра».

– Ты так тепло отзываешься о дедушке…

– Да, дедушка Петр был нашим любимым дедом. Он работал кадровым охотником и, уходя в лес, оставлял дочь у односельчан, с кем мог договориться. Охотникам полагались мука и кое-что из мануфактуры, это хоть как-то спасало семью. Села были тогда маленькими, такие хуторки на несколько семей, и в одном из них была школа. Худо-бедно, мама училась до второго класса. Потом ее просто перестали пускать в школу. «Зачем бабе учиться?» — говорили деду родственники. Когда дед уходил на охоту, она помогала по хозяйству, молола на тяжеленных жерновах зерно, смотрела за хозяйскими детьми. К возвращению отца ее переодевали в чистую одежду, садили есть за общий стол. Впрочем, вряд ли он это замечал: сдав пушнину, запасался продуктами, напивался и знать не знал, как живут его дочери. Так и росли девочки порознь. Мама не могла без слез рассказывать о своем детстве, и я, ее единственный благодарный слушатель, плакал вместе с ней.

– Ты не спрашивал, что мама знала о бабушке?

– Я не раз задавал ей этот вопрос. Была она родом из большого села и жила в тех местах, где дед охотился. Увидев ее, дед влюбился без памяти и увел к себе. Родила она ему двух дочерей. Это все, что я знаю.

– Он не женился во второй раз?

– Дед несколько раз приводил женщин, но жить с ним никто из них так и не остался. Как-то раз дед привел женщину. Была она родом откуда-то с севера, похожа на цыганку, и любила большие цветные платки. Бойкая и веселая, она гадала на картах, обходя близлежащие селения, брала нашу маму с собой. Заботилась о ней, кормила, жили-то впроголодь. Брала за гадание всем, что давали: мясом, мукой, сахаром. Когда дед ушел на заработки, она взяла Машеньку и отправилась следом за ним. Так они пешком дошли до райцентра, в Кемпендяе прибились к бригаде лесорубов. Там и нашли деда. Но жили они вместе недолго, вскоре отобрали у нее все, что накопила, и выгнали из бригады. Кто его знает, что послужило причиной, я думаю, за гадание наказали. Называли ее ворожеей, удаганкой и не особо-то жаловали. Уходя, она нагадала маме, что будет у нее много детей, жизнь в достатке и почете, уважение людей. Похоже, сбылись ее предсказания, правда, не сразу. Мама привязалась к ней, вспоминала и рассказывала, что видела ее потом во сне висящей со связанными руками, женщину били плетьми.

– Расскажи о втором деде. Чем он занимался?

– Он жил в соседнем селе и звали его Василий Петрович Михайлов. Этот дед был зажиточный, имел семерых детей. Мой отец, Лука Васильевич Петров, был старшим. Дед возил артельщикам в Бодайбо продукты и мануфактуру. Санным путем можно было из Сунтара добраться туда через Олекму. Караван уходил с первыми морозами и возвращался с первыми ручьями, стараясь успеть до ледохода. Дед бросил семью и женился на молодой женщине, с которой ходил торговать. Справедливости ради надо сказать, что он потом помогал нашей семье, первая наша корова была куплена благодаря ему, например. Во втором браке у него не было детей. И все равно ему было далеко до нашего первого деда, отца мамы, которого мы все очень любили.

– Твой отец остался за старшего в семье…

– Да, бабушка с детьми осталась одна. Отцу пришлось бросить школу и помогать ей. Но он успел закончить шесть классов и устроился в колхозе счетоводом. Юность его пришлась на хорошее время: комсомол, субботники, Первомай. Познакомился с нашей мамой, поженились, родились у них друг за другом сын и дочь, но дети не выжили, сейчас бы сказали, «из-за плохих жилищных условий». Да какие там условия, сама понимаешь…Свекровь с мамой обращалась очень сурово, всегда считала, что Мария не ровня ее сыну.

– Судя по твоему характеру, ты вырос в доброй такой, теплой семейной обстановке. Пусть было трудно, но родители, видимо, любили друг друга и их отношения отразились на детях…

– Да, хотя никогда об этом вслух не говорили и вообще мало о себе рассказывали. В 1952 году родился я. Отца вскоре отправили учиться в Якутск в Совпартшколу. Чтобы отцу можно было поехать, сдали дом приезжей учительнице, но хотон и корову все же сохранили. Мама ходила за семь километров к геологоразведчикам, чтобы продать молоко, устроилась работать истопником в клубе, к  которому удалось сделать небольшой пристрой, где мы и жили, пока отец учился. Позже отцу помогли найти работу для мамы в городе, и он перевез нас к себе. Там родилась моя сестренка Роза. А когда отец окончил сельхозшколу, мы вернулись в свое село, где отец долгие годы работал агрономом. Он умер раньше мамы, после его смерти мы, восемь ее детей, все уже жили в Якутске. Мы звали ее к себе, но она отказалась.

 

Зоя ИГНАТЬЕВА