Эммээнэ так привязалась к своему рожку (в наше время – бутылочка  с соской), что сосала почти до семи. Потому и прозвище получила Сосунья. В раннем детстве была весьма болезненным ребёнком, к тому же младшей в многочисленной родне как с отцовской, так и с материнской стороны, так что ей дозволялось многое. Последыши, поздно рождённые, все такие.

В тот вечер перед сном, как обычно, попросила свой рожок с молоком, но родители твёрдо стояли на своём: «Сколько можно, такая большая?!».

Расплакалась девочка, выбежала из дома. Родные  не стали беспокоиться: ночи светлые, летние, побродит около дома и вернётся.  Спустя минут десять не выдержало материнское сердце, вышла она – окликала, окликала. Ответа не дождалась. Обеспокоенные домочадцы вышли все – нет девочки. Обещали рожок её любимый, дедушка даже расщедрился на кусочек сахару – невиданного тогда угощения (никто не знал, что в доме есть малюсенький кусочек этой сладости). Всё бесполезно! А отец всё это время пытался с любимой собакой Эммээни найти её по следу. Не брала след собака, покрутится на ровном месте, зарычит на что-то невидимое и возвращается к своей лежанке. Пропала девочка, искали всем миром – не  нашли. Как ухитрилась за десять минут отойти так далеко, почему собака, такая умница, след не брала? Сплошные вопросы. Пора была сенокосная, стояли сухие дни, но искали дней десять. Потом все вернулись к своим делам, только мать вечерами выходила на поиски.

А вот что случилось с Эммээной. Выбежала из дома, отошла шагов двадцать – вдруг рядом оказался старик, крепко схватил её за руку. Вырывалась, вырывалась – не  смогла, обессилев от плача, смирилась. Видит, как все ищут её, слышит  голоса ищущих, невнятные, как издалека. Но вырваться не может.  Держит  её непонятная власть моложавого старика: рядом проходят, но их не видят; кричит, но никто её не слышит; хочет идти к родным, но ноги  мгновенно тяжелеют.

Кстати, это был «старик» только сначала, потом становился каким-то неуловимым – молодел. Девочка теряла силы, а он становился энергичнее, жизнерадостнее. В конце одна половина лица была по-юношески светлой, вторая половина, молодея, пока ещё оставалась по-стариковски тёмной. При этом черты лица не менялись: обычное лицо, если бы не рот – губастый, большой. Он, узкоплечий, худощавый, всё обрастал мышцами, почему-то это девочке было неприятно. Это непонятное существо заботилось о ней: кормило ягодами, какими-то грибами, находило свежую воду. Спали рядом с каким-то заброшенным маленьким строением спиной друг другу – Эммээне казалось, что за спиной никого нет: не было тепла живого существа.

Девочка потихоньку теряла силы,  не смела ослушаться своего хозяина, бродила за ним безмолвной тенью, даже не играла с ним, как в первое время. Странные это были игры: играли и в куклы, и в охотники, и даже соревновались в беге. Всё казалось выдуманным, игры были ненастоящие,  после невозможно  было определить, играли ли.  Всё как в тумане. Потом просто начали ходить по лесочку, по полю, полностью подчинилась чужой воле капризуля, она даже людей стала бояться.

Собралась мать вечером опять искать дочь, прихватила с собой и рожок с молоком; все, молча, проводили её взглядом, никто не проронил ни словечка. До конца  дней будет искать мать своего пропавшего ребёнка: никогда не смирится её сердце.

Однажды вечером бродили девочка и оно около его непонятного дома, потом спустились на небольшую полянку. В это время проходила мать со своим рожком, плача, что-то приговаривая. С глубокой жалостью смотрела на мать Эммээнэ, стояла неподвижно, только слёзы быстрыми ручейками текли по её лицу.

Неожиданно, споткнувшись, мать упала, быстро схватила обронённый рожок, почти в беспамятстве стала собирать ладонями пролитое молоко. До слуха Эммээни дошло:

– Доченька моя любимая, птенчик мой златогрудый, вот несла тебе молоко…

Так девочке стало жалко мать, что она, собрав все свои малые силы, бросилась к ней, не оглядываясь, не думая. Отяжелели ноги до невозможности, но Эммээнэ ничего не замечала: жалость к матери захлестнула её. И вдруг мать увидела доченьку, обняла изо всех сил и зарыдала, а их обеих, плача от счастья, обнял отец. Он каждый вечер незаметно сопровождал свою жену в её поисках. Было невыносимо больно, но  что делать…

Положив голову на плечо отца, держась за руку матери, оглянулась Эммээнэ и увидела того, чьей власти подчинялась почти пятнадцать дней. Тот, мгновенно обернувшись  стариком, с великой злобой в глазах вдруг превратился в дым и пропал в небольшой старой-престарой могилке на холмике, как будто его и не было. Мать поцеловала дочь в макушку  и сказала:

– Не оглядывайся, доченька, ты всё победила.

Эммээнэ прожила до глубокой старости. Она была очень сильной,  не боялась ничего; главное, при ней не лгали: засекала мгновенно.

 

Анна ВЕТРОВА