Это — фотография Ганьки. Ганька, наш фотокор, скромный-то скромный, но — пронырливый. Иначе как он мог бы протиснуться так близко к августейшей персоне? Пробежать через людное поле, нырнуть через охрану к трибунам, поднять свой верный «Зенит» и — остановить мгновенье. Историческое, между прочим.

Сейчас намного проще: пришёл, увидел, запечатлел — дело сделано. А тогда Ганька, как приехал из Ытык-Кюеля, закрылся в своей фотолаборатории. Лаборатория — громко сказано. Так себе закуток, без окон, без дверей, в два квадратных метра. Но есть плотная чёрная шторка, способная обеспечить абсолютную темноту. И внутри всё необходимое: фотоувеличитель, химреактивы, таймер, фиксаж, мензурки, бачки, щипцы, прищепки. И, конечно же, сам Ганька. Его талант. Сейчас он наверняка закончил с проявкой и включил красный фонарик. Вокруг стоят кюветы с реактивами. Стоп-ванна — ванна с фиксажем. Дотошная промывка — долгая просушка. Долгая, когда ждёшь. Фотографии висят на прищепках. Сушатся, как панталоны бабы Веры на верёвке перед нашим многоквартирным домом.

Наконец, Ганька вылезает из закутка. С неизменной виноватой улыбкой и кипой свежих фотографий. Мы набрасываемся на кипу, как собаки на добычу. А Ганька идёт домой отдыхать. Всё-таки человек проделал немалый путь: с места ысыаха на перекладных в Усть-Татту, а с берега — на паром, который незнамо как долго ждал. Затем на нём по реке — ещё столько же, сколько ждал.

Главред потирает руки: будет хороший фоторепортаж. Я сажусь чертить макет разворота с карандашом и стальной линейкой-строкомером. Текст у Ганьки не фонтан. Но я для чего здесь? Для приведения текста в норму. Главное — на листе старательным Ганькиным почерком выведено: что и кто, где и когда. И вправду, много слов не надо, когда такие качественные снимки.

Благословенная таттинская земля раскинулась во всей своей июньской красе. Шествует праздник белого изобилия – Ысыах. Всё для нас, живущих в центре промышленного района, ново: урасы, чэчиры с саламой, многолюдье в национальных костюмах. Какой колорит! Одухотворённые лица! Зрелищность состязаний! Только мастер может так поймать кадр и так расставить фокус, что с его чёрно-белых фотографий чувствуешь и свежесть зелени, и запах разнотравья на берегу живописной речки Таатты, прихотливо вьющейся среди аласов.

И кульминация празднества — Ельцин.  Вот главе государства вручают памятный подарок. Вот надевают на него богатый якутский костюм, отороченный соболями. Как в передаче «Поле чудес». Почти 40 градусов жары — а он в мехах. У Ельцина испарина на лице, но — он улыбается. Вот ему преподнесли чорон с кумысом. Он выпил до дна и для пущей убедительности перевернул чорон. Народ ликует.

1993-й год. Мы живём, как и все, «под собою не чуя страны», но — полны надежд. Ганька пребывает ещё в комсомольском возрасте, хоть и комсомола уже нет. А я на год старше. Мы молоды. Наша Республика Саха идёт в гору, и мы вместе с ней.

Я спускаюсь на первый этаж. Там  типография. К позднему вечеру здесь случается усталый и тихий момент покоя, когда завтра ещё не наступило, а газета завтрашняя подписана в печать. Я первой держу её в руках и, окинув контрольным взглядом, выхожу на улицу. Вечерняя прохлада обнимает меня. Стоят белые ночи. Поздно, но светло.

Дома встречает аппетитный запах борща со шкварками. Доченька, соскучившаяся за день, набрасывается на меня с радостным криком: «Душенька!». Но сейчас я набрасываюсь на еду. Муж сидит, подперев руками щёку, и смотрит, как я ем, и доволен. Удивляется: сколько всего у тебя за день! Как реликвию достаю из сумки этот снимок. Это завтра фотографии с Ельциным в национальной якутской одежде, сделанные с разных ракурсов фотомастерами, облетят весь мир. А пока мой муж вертит Ганькину работу в руке и говорит: «Какая высокая старуха!».  И — мы покатываемся со смеху.

Это было утро ельцинской эпохи. Довольно хмурое, но, как и всякое утро, предвещавшее хороший день. Для нашей республики — точно. Вон наши  президенты — России и Якутии — дружно сплели руки в осуохае, танцуют вместе с народом. Они — первые. И такое происходит впервые, чтоб глава государства прибыл в якутское село, в самую сердцевину, откуда родом наши писатели, олонхосуты, мыслители. До Ельцина ни царь, ни какой генсек — ни ногой в «ледяную тюрьму без решёток».

Ельцин позволил нам ощутить вкус свободы. Раздача суверенитетов с молодецкой удалью. Демократия. Свобода слова. Пусть историки дают оценку, но Якутия получила всплеск. Небывалый рост национального самосознания. И — хорошие всходы. Но вкус свободы опьянил не только регионы, подняли головы аферисты, дельцы, чиновники, бандиты — ворьё всех мастей. И оставил разное послевкусие — во всём разнообразии оттенков. От сладкого до горького, от приятного до отталкивающего.

Потом был день. Он не выдался ясным. Страна летела в тупик. Разного рода де-: дефицит, деноминация, девальвация, дефолт, мы познали  на своей шкуре. Что-то пошло не так. И вечер был печален.

Ну а пока мы с Ганькой едем в гору. Не плачем и не обижаемся, как это бывало на планёрках на заре нашей трудовой биографии. В нашем тандеме получались классные репортажи. Жизнь кипела вокруг. Мы писали о людях труда. Надои, привесы, удойность фуражной коровы. Это было начало нашего корреспондентского пути.

Прошли годы. Ветер перемен сдул с лица земли и нашу страну СССР, и наш комсомол. А мы-то остались.

 

Зинаида Бриз