Откровения якутской бомжихи

Мы с ними сталкиваемся почти каждый день, брезгливо обходим стороной, отворачиваемся и стараемся не замечать. Но они были, есть и их в нашем городе, увы, становится всё больше и больше. Особенно это заметно сейчас, летом. Я говорю о лицах без определённого места жительства и работы — о бомжах.

Та, с кем я разговорилась, живёт на улице пятый год. Она назвалась Любой и согласилась на откровенное интервью с условием анонимности и небольшой денежной помощи. Её, ещё не старую женщину с почерневшим от алкоголя лицом, можно часто увидеть с картонной коробкой возле магазина «Своя копейка», что по улице Дзержинского. Верить ей или нет, сказать сложно, ведь бомжи любят приврать. А если её слова принять за чистую монету, вполне возможно, что они для кого-то послужат уроком.

— Люба, сколько вам лет, откуда вы родом?

— Я городская, родилась и выросла в Рабочем городке. Мне в августе исполнится 46 лет.

— Так вы ещё молодая…

— А что толку-то? Я сейчас никому не нужна, совсем никому…

— Но если вы выросли в Якутске,  наверняка, у вас здесь есть родные, близкие люди. Они знают о том, что вы живёте на улице?

— Конечно, знают… У меня мама даже жива, есть младшие брат и сестра. У меня и сын взрослый есть. Но мать меня выгнала из дома — совсем выгнала. Знаете, как это страшно, когда родная мать отворачивается от тебя?! Хотя я её понимаю, ведь в этом моя вина. Нет, домой мне нельзя, не пустят.

— Как это? За что так с вами?

— Ладно, расскажу, может, вы поймёте. Так получилось, что я с молодых лет пристрастилась к пьянкам и гулянкам… Я, знаете, какой раньше красоткой была?! Сейчас трудно в это поверить, но тогда парни за мной кучей бегали, честно говорю. Но я, дура, носом вертела, типа, я — красавица, меня никто из них не достоин. А ведь были очень хорошие парни — серьёзные, работящие, умные. Короче говоря, я то с одним парнем крутила, то с другим, в 22 года родила сына без мужа, но мать тогда меня не ругала. Наоборот, очень обрадовалась внуку и во всём мне помогала. Раньше времена другие были, как-то лучше жили. Мы с мамой в то время обе работали, правда, некоторые продукты дефицитом, но мы всегда были сыты. Мама хотела, чтобы я в ЯГУ поступала, но я после школы сразу работать пошла. У меня же ещё младшие брат и сестрёнка, вот так все вместе и жили в двухкомнатной деревяшке в Рабочем городке. Это потом, уже когда я от них ушла, дом наш снесли, и маме дали квартиру в каменном доме. Но я в этом новом доме никогда не была, хотя знаю, где они живут.

— А где же ваш сын, он ведь совсем взрослый?

— Насколько я знаю, сын мой женился. Он со своей женой даж купил квартиру. Наверное, через ипотеку и материнский капитал. Я ведь бабушка уже, внуку примерно два года. А так-то мы раньше все вместе жили, у матери моей. Нет, я сына почти до 15-16 лет воспитывала, как могла. Но больше бабушка им занималась, я сама всё время пропадала по гулянкам и пьянкам. Вот такие дела… Сейчас я, конечно, жалею, что пристрастилась к бутылке, что молодость прошла так глупо и быстро. Да только что сейчас говорить об этом?! Сама свою жизнь испортила, виноватых в этом никого нет. Знаете, раньше я всё время ошивалась на Крытом рынке, там и познакомилась с местными бомжами. У меня подружка была Уля со второй школы, мы с ней ещё в школьные годы познакомились. Вот она с молодых лет  бичевала на Крытом рынке, она меня туда и втянула. Но она давно уже умерла, у неё из-за водки цирроз печени был. Так и умерла на улице… А Уля хорошей была, доброй, правда, слишком шумная и языкастая, поэтому часто ей доставалось. Один раз нас бомжи так избили, что Улька в больницу попала. Ей тогда все почки отбили, а мне всё лицо расквасили. Вот такие разные истории были, это же улица… Нет, я тогда по 3-4 дня с ними бухала, но потом всегда домой возвращалась. Тогда меня мать ещё пускала, правда, ругала сильно.

— Люба, ну ладно, вы в молодости пропадали и пили, но сейчас вам уже 46 лет. Неужто домой не хочется? Если мама жива, так, может, простит, пожалеет?

— Нет, мне нельзя домой. Никак нельзя… Маме почти восемьдесят лет, зачем её тревожить? Она давно от меня отказалась, видеть меня такой не хочет. Для неё я — алкашка последняя, бичиха и бомжиха. Ей стыдно за меня, понимаете? Да, ладно, главное, чтобы у них всё хорошо было. А я сама не пропаду, у меня подруг и друзей в Якутске много. Я-то сама под домом не живу, по помойкам не копаюсь, не думайте так. Сейчас лето, конечно, можно и на улице переночевать. А так я по своим знакомым да подругам хожу, ночую у них. Конечно, вместе выпиваем, гуляем, там и остаюсь у них неделями, месяцами. То на 17 квартале, то в Сайсарах, то в Залоге — друзей много.

— На что вы живёте? Вот так всё время попрошайничаете?

— Да по-разному. То попрошайничаем, то где-то подрабатываем. Я сама много чего умею — красить, обои клеить, в своё время маляром была. Раньше в бригадах работала, которые ремонтом квартир занимались. Хорошо получали.

— Возле этого магазина вам многие подают?

— Да не очень. Здесь бабулька одна сидит, всем говорит, что она — беженка с Украины. Вот ей многие помогают, потому что она чистенькая, аккуратная, не то, что я со своим опухшим лицом.

— А эта бабушка разве не беженка?

— Не знаю, мутная она какая-то. С нами вообще не разговаривает.

— Кто вам больше подаёт — молодые или кто постарше?

— Молодёжь редко даёт, больше люди в возрасте. Девушки расфуфыренные никогда не помогают, только морщатся и фыркают. Одна вообще в нас плюнула, пьяная была. А вот люди в возрасте, причём, видно, что не очень богатые, те с пониманием относятся. Для нас не главное, чтобы помогали — это личное дело, главное, чтобы не материли последними словами. А мужикам бомжам часто достаётся, их могут ни за что избить. Вот такие дела…

— Люба, вы не хотите вернуться всё-таки к нормальной жизни? Чтобы вас домой позвала мама или ваш сын? 

— Если б они хотели, позвали б. Мои родные знают, где меня найти, через кого. Но они не хотят, и в этом моя вина. Вы за меня не беспокойтесь, у меня характер сильный, ещё тот. Я за себя всегда постою и не пропаду. Но если честно, я, конечно, скучаю и по матери, и по брату с сестрой, и по сыну. Очень скучаю, давно ведь не виделись. Но больше всех на свете хочу увидеть своего внука. Я ведь никогда его не видела. Но в таком виде как я пойду? Нужно хотя бы месяц не пить совсем, чтобы лицо таким отёкшим не было. Да, я могу не пить, если захочу. Не знаю, как всё будет, как говорят, время покажет. А вам спасибо за помощь и за то, что выслушали. Сейчас ведь никто не хочет слушать другого, а нас, бомжей, вообще за людей не считают…

 

От автора: Если кто-то из родных или близких захочет помочь Любе (возможно, имя изменено), то эта женщина часто сидит возле магазина «Своя копейка» по улице Дзержинского, 42/3.  

 

Ирина ДАНИЛОВА