В те дни, когда пандемия буквально свалилась всем нам на голову, и мир оказался в растерянности, якутское утро стало начинаться с Ольги Балабкиной и Айсена Николаева, ежедневно выдававших сводки с полей.  «Повезло» ж кому-то оказаться на линии огня…

— Ольга Валерьевна, как же вам удалось всё это вынести?

— Надо было победить. Сохранять спокойствие, холодный разум. Если бы я запаниковала, то это передавалось бы всем тем, для кого я стала своего рода ретранслятором. И потом, знаешь, не скрываю: я восхищена нашими медиками. Всегда знала, что у нас медицина на высоком уровне, как бы ни ругали, какие бы претензии ни предъявляли. Медики вели себя как настоящие военные. За ночь разворачивали стационары, за полдня решали вопросы лечения. С самого начала в республике была выстроена трёхуровневая система: первичная, вторичная — как дальше лечить, и третья стадия — телемедицина с Москвой. Я точно знала, что любой проживающий в какой-нибудь дальней деревне может получить медицинскую телеконсультацию.

— Чем конкретно мы можем гордиться?

— По признанию федеральных экспертов, у нас лучшие онкологи, наркологи, педиатры, не говоря уже о том, что мы делаем операции на открытом сердце. Я горжусь этим. Бывает, меня просто распирает, хочется об этом всем рассказать, но… Медики научили быть суеверной. Я боюсь сказать лишнее. Понимаешь, я сегодня радуюсь тому, что утром из реанимации вышла бабушка, достаточно тяжелая, возрастная, а как там остальные в реанимации? Так что радуемся внутри себя.

— Поэтому вы перестали появляться на личной страничке в Инстаграме?

— Да. Это была страничка для души, то, что там писалось, касалось меня лично, но наступил период, когда на это просто не осталось времени. Я все равно вернусь в  инстаграм, но не хочу делать его официальным.

— Но при этом на Telegram появился канал Балабкина бриф.

— Это мой вызов, и я не скрываю этого. Хочу сказать этим: мы когда-то должны остановиться и перестать писать про один негатив. Есть куча позитивных вещей, которыми хочется делиться, ими нужно гордиться и доносить до людей.

Мне нравятся женские издания, та же «Она+», которые не гонятся за хайпом, а пишут про насущные вещи, про добрых и позитивных людей. Поэтому появился канал Балабкина бриф — смотрите, какие талантливые дети в Олёкминске, смотрите, какие события в Нюрбе и так далее… Радуйтесь тому хорошему, что у нас есть! Цените время, проведенное с любимыми и родными.

— А, честно, когда всё это началось, было страшно?

— Да. Было. И до сих пор — страшно.

— Вторую волну ждём?

— Скорее всего, мы уже в ней. Если вся страна дожидается новых волн, то мы уже там. Без паники, без всего — спокойно. В начале пандемии одним из методов поддержки пожилых людей было волонтёрство. Ребята носили им продукты питания, проводили социальные акции. И сейчас этим занимаются. Но я всегда говорила: коллеги, не надо быть волонтёрами ради пиара. Вы устанете это делать. Волонтёрство — тяжелейший труд. И я благодарна тем добровольцам, кто был с нами от начала до конца, и сейчас — с нами. Волонтёрство — не красивые картинки в инстаграме. Это жизнь. Реальная. И такой она будет ещё очень долго.

— Неужели наша жизнь никогда не будет прежней? С этим сложно смириться.

— Но это так. Если раньше были люди и животные, потом люди и машины, то теперь люди и вирусы, и последних, по факту, больше. Они стали более активными, будут мутировать. Как раньше, однозначно, не будет. Со временем поменяется внутренняя архитектура: построение школ, кинотеатров. Должно поменяться сознание, и это, конечно, самая жёсткая ломка, которую нужно пройти.

— Как в таких условиях получать образование? Неужели будущее за дистанционным обучением?

— Что оно сейчас показало? Выживет и будет сильнее тот, кто самостоятельный, собранный, кто понимает, что эти занятия нужны ему самому — не учителю и не маме с папой. Со временем мы должны отойти от того, чтобы учить уроки из-под палки. Раньше как было? Не выучила урок в школе — и сижу, дрожу: «Ой, мамочка, лишь бы меня не спросили!» Ну так же? Теперь должно быть иначе: спросят, не спросят — неважно, это надо выучить мне.

Перед нами встала задача — сохранить традиционную систему образования, мы же не можем всё время учиться дистанционно, поэтому школы и медики должны обеспечить безопасность детей. Если ребёнок заболеет, он не должен заразить всю школу.  Потому я и говорю о том, что должно поменяться всё, в том числе и архитектура.

— Наверняка наши школы к этому не готовы…

— Не совсем. Я всегда знала, где с этим справятся — в Нерюнгри. Там, где школы большие, с огромными реакреациями, и мало детей — их развели в разные углы, они пришли на учёбу в разное время — и не состыковались друг с другом, как в московском метро.

— А что делать в том же Якутске?

— Расширять площади. И не ждать, когда сovid уйдёт.

— Школы будут строиться?

— Будут, и строить надо больше — сегодня это первоочередная задача. Ну, закончится сovid, мутирует, придёт другой вирус, и он точно так же будет передаваться — воздушно-капельным путём.

— Как ваше окружение проявило себя во время пандемии?

— Вот в ком я не разочаровалась, так это в первом руководителе республики. Спокойствие Айсена Сергеевича мне придавало уверенность в своих силах…

— Как за каменной стеной?

— Да, и я точно понимала: повернусь, и он есть. У нас было столько вопросов, столько проблемных моментов…

Многие говорили, что где-то перегибаю палку. Но я чётко понимала, что в этом вопросе действую правильно. И в какой-то момент стала человеком, который кругом виноват, в 50 лет вдруг стала «блондинкой». Ну, блондинка я, да, причём от рождения, и что дальше? Нельзя человека судить за цвет волос. Нужно оценивать по поступкам и, прежде всего, по его жизненной позиции.

— А как же дома?

— Дома всё хорошо. Дети — тоже.

— А как домашние переносили поздние приходы домой?

— Из-за этого тяжело было. Как и собрать кучу одежды, а потом дойти до шкафа и понять, что там, оказывается, уже ничего не висит, и я не могу надеть эту блузку. Думает ли об этом мужчина? Нет. А женщина должна. Я вышла в магазин месяц назад! И была приятно удивлена тем, что люди — в масках, продавцы достаточно аккуратно работают с покупателями. Я рада.

— Часто бываете у себя на родине в Нижнем Куранахе? Расскажите про вашу семью.

— Мама родилась и выросла в Ленске, она из семьи наркома финансов, единственный ребёнок, который решил получить образование в области цветных металлов. Есть разные истории о том, как в Нижнем Куранахе оказался папа — он из Амурской области, тоже младший ребёнок в семье, и оба они — сорок первого года рождения, дети войны. И поэтому, когда шли обсуждения по законопроекту о детях войны, я старалась найти компромисс между необходимостью его принятия и разумностью. Так вот. Соответственно, они познакомились в Куранахе на той самой золотоизвлекательной фабрике, которой на днях исполняется 55 лет. Мама получила туда распределение после института… Они у меня ушли одновременно — в 65 лет. От заболевания, которому в последнее время уделяется очень много внимания. Вот почему первое, на что я уговорила Айсена Сергеевича — перевести онкологическое отделение на Свердлова в другое помещение. Было очень тяжело носить на руках отца и проводить маму по тем же коридорам. И сегодня диспансер — абсолютно в других условиях, намного повысилось качество оказания медицинской помощи онкобольным.

Если говорить о Нижнем Куранахе, то я там родилась и выросла, студенткой приезжала погостить, потом приезжала в командировки, а после смерти родителей стала появляться там чаще.

— С чем это связано?

— Я же была депутатом от Томмотского избирательного округа. А если бы были живы мои родители, я бы в депутаты не пошла…

— То есть?

— Уровень той ответственности, которая падает на семью, когда человек занимает ту или иную должность, невероятен. А люди могут только осуждать. То, что происходит в семьях публичных личностей, никого не волнует. Когда про тебя пишут гадости в интернете, это в том числе читают и мать, и отец, и мне хотелось бы, чтобы те, кто это пишет, тоже думали о своих родителях. А то, что я хотела сделать для своей малой родины, всё получилось.

— А что ещё нужно для развития Куранаха?

— Завершить работы по канализации и хоккейный корт — вот тогда бы я сказала: всё, теперь точно, что планировала — сделала. Появились скверы, детские площадки, конкуренция между главами муниципальных образований — они начали по-хорошему, по-мужски, по-хозяйски между собой соревноваться, и всё это дало толчок к развитию.

— Вы счастливый человек?

— Конечно.

— Чем?

— Я живая. У меня есть руки, ноги.

— Дома готовите?

— Когда?! Зачем ты задаёшь такой вопрос?!

— В свободное время чем занимаетесь?

— Читаю.

— А что?

— Знаешь, за что я благодарна судьбе? Вот — рутина, рутина, и тут вдруг открывается какая-то новая интересная коробочка, которая не знаю, как оказывается на моём пути. Такой коробочкой для меня в своё время стал «Сургутнефтегаз» — там я открыла для себя профессиональную команду высокого уровня. В ней отлажен каждый механизм, никто друг на друга ничего не сваливает, каждый в своём вопросе копает глубоко, и никто в твой не лезет. Это было прямо какое-то открытие, и мне хотелось стремиться к их уровню. Потом — Владимир Солодов, и это опять был уровень. Молодой, моложе моего младшего брата. Но! Мне нравится, как он что-то преподносит. Нравилось посещать стратегические сессии, мыслить по-другому, — я готова перестраиваться. И у меня сейчас лежит книжка, которую он мне посоветовал. Называется «Фрикономика» — вот её я и читаю.

— А что это — фрикономика?

— Всё новое: подходы, уровень. Мир меняется: он становится другим в целом. Появляются другие способы, идут иные процессы… Нужно уметь абстрагироваться от общепринятой точки зрения, находить совершенно иные способы для решения той или иной задачи, уметь принимать решения. Не меняется главное: каждый должен отрабатывать на своём месте.

— Пожелания читателям будут?

—  Здоровья. Я теперь лет пять буду желать людям только здоровья, даже не могу другого пожелать.

— Позвольте и вам пожелать того же, будьте здоровы и спасибо за беседу!

 

Елена ПИНИГИНА