Через забор наблюдаю семейную сценку: бабушка после купания вытирает большим полотенцем внука, сидящего на стуле. Пока сушит ему волосы, мальчик шевелит пальцами ног, высунувшихся из-под полотенца:

– Бабушка, ноги видно, холодно!

Бабушка стягивает полотенце с головы и вытирает ему ножки. Внук хнычет:

– Бабушка, спинке холодно!

Бабушка подтягивает полотенце и укутывает ему спинку, и так несколько раз. Вот баловень! Потом уставшая бабушка мягко журит внука:

– Перестань, Даня!

Ребенок с радостным криком вскакивает со стула, обнимает бабушку, прижимаясь лицом к ее мягкому животу, поднимает голову, смотрит на нее смеющимися глазами:

– Бабушка, я пошутил!

Бабушка улыбается и гладит его по головке:

– Проказник ты.

Мне нравится наблюдать за ними, за их неспешной, непритязательной  дачной жизнью. И это наблюдение скрашивает время и действует очень умиротворяюще. У них день расписан. Баба Дуся утром рано спешит на свой маленький огород, там копошится немножко, потом с огурчиками, помидорчиками, с зеленушкой идет в дом готовить завтрак. Выбегает Даня, вприпрыжку мчится в туалет, быстренько полощется под рукомойником, затем оба не спеша завтракают. И день катится по заведенному порядку: с бидоном на тележке за водой, за хлебом в магазин, обед, после обеда Данька играет, а бабушка стирает, убирается. Наступает вечер, приходят соседки поболтать, иногда засиживаются допоздна, чаевничают вместе с бабой Дусей. Даня, сидя рядом с бабушкой, слушает их неспешные разговоры, пока голова его не начнет клониться и не упадет на стол. Тогда соседки встают и начинают прощаться. Бабушка, кряхтя, берет внука на руки и несет на широкую кровать, на которой они спят вместе.

И так каждый день. Данины родители очень заняты, приезжают изредка на выходные. Тихий дворик оживает. Даня, громко смеясь, носится за ярким мячиком, привезенным родителями. Качается с мамой на качелях. Идет с отцом к речке с удочкой. Возвращается Даня, сидя на плечах папы, и всем встречным радостно сообщает:

– Мои папа с мамой приехали-и!

Вечером по округе стелется дымок и разносится вкусный запах шашлыков. Выносится стол во двор, и до темноты слышны громкие разговоры, смех.

Сегодня утром заглянула к соседям. Баба Дуся сразу зовет за стол, Даня придвигает стул, берет со шкафчика и осторожно несет «гостевую» чашку.  Ставит передо мной. Чашка красивая, такая тонюсенькая с позолотой, с затейливым узором.

– Баба Дуся, вы почему гостям подаете такую красивую чашку? Она, наверно, старинная, дорогая.

– Потому и подаю, что красивая, гостям другое ставить нельзя. Их раньше несколько было, теперь вот две осталось. Пусть радуют людей, чем пылиться в буфете, – у глаз бабы Дуси лучиками расходятся морщинки.

Обращаюсь к мальчику:

– Даня, как дела, помогаешь бабушке?

– Конечно.

– А сегодня чем помог?

– Я за завтраком всю кашу съел.

С лукавым взглядом подхватываю его шутку:

– Да, растет из тебя настоящий помощник! – и все втроем весело смеемся. Продолжаем с бабушкой беседу о последних новостях, о погоде, об огородных делах. В это время баба Дуся не сидит на месте: моет в нескольких водах посуду, расставляет по полкам аккуратно и строго «по росту» чашки. И все это не спеша, между разговором. Даня в это время, сидя на полу, расставляет свои машинки, и тоже строго «по росту». А мне так приятно сидеть здесь и смотреть на эту парочку – бабушку с внучком, на их уютный мирок.

– Что-то ваших давно не видать, может, уехали куда? – спрашиваю.

Баба Дуся, глянув краем глаза на навострившего уши Даню, говорит:

– Работают, некогда им.

Но по ее вздоху вижу, что она сама тоже беспокоится долгим их отсутствием.

– Однако нам скучать тоже некогда. Вон еще сколько дел надо переделать. Так ведь, Даня?  Мальчик подходит к бабушке, садится рядышком, берет ее руку и кладет себе на плечи.

Вечером в их окне загорается огонек: баба Дуся, наверно, села читать Дане книжки или начала вязать, рассказывая ему выдуманные ею истории. Они у нее обязательно со счастливым концом. Если она, шутя, расскажет другой конец, Даня ее поправляет:

– Бабушка, ты что-то перепутала, там было не так, а было вот так!

Бабушка, смеясь, соглашается:

– Да, перепутала, память мне изменяет…

Я смотрю на этот теплый свет в окне и думаю о том, что в этом есть глубокий смысл. Это есть сама жизнь, ее преемственность, если хотите — сама вечность.

 

Валентина СОЛОМОНОВА