Она стояла вся такая нелепая в ночнушке из киргизского магазина. На сорочке зачем-то были кармашки с игривой оторочкой, и в пушистой, как одуванчик, женской голове периодически возникал вопрос – зачем? Зачем эти карманы, что в них можно ночью положить? Фантик от конфеты? Кстати, Сарданка в детстве на своем втором ярусе всегда засыпала с барбариской во рту, а бумажки бросала за кровать…

Давно… Давно дочка была маленькой.

Мария Тимофеевна жила одна. Дети выросли, вылетели из гнезда, она вышла на пенсию, но не коротала время у телевизора, а перманентно была занята «спасением человечества». Так говорила о ее деятельности Сардана, недовольно при этом морщась. А что она такого делала? Ничего особенного. Просто мчалась на другой конец города к родственнице, чтобы сварить ей бульон или помыть полы, потому что та была инвалидом, часто болела. Хоть и замечала, что Вера порой в страданиях переигрывала, чересчур давила на жалость. А вчера заявила капризно: «Я так хочу пирожков!» И Мария завела с утра тесто, занесла со стылого балкона фарш (Вера любила только с мясом), а после обеда уже сидела в автобусе, бездумно глядя в окно и прижимая к груди сумку, щекочущую ноздри ароматом горячей стряпни. По появившейся с возрастом привычке мысленно разговаривала сама с собой в третьем лице, называя себя Манькой. Как первый муж, отец Антона.

В то лето она приехала в деревню помогать на сенокосе. Начало июля, жара, стрекочущие кузнечики и одуряющий запах свежескошенной травы. После обеда, когда старшее поколение прикорнуло в тенечке, они с Аанчык пошли купаться. Маленькая, но глубокая речушка появлялась внезапно, стоило пересечь ряд густого кустарника. Девушки только вышли на узкую полоску, заросшую длинной ярко-зеленой травой, как на противоположном  берегу появился всадник. Маша аж отшатнулась, хотя их отделяло метров десять. Сидящий верхом дочерна загорелый парень махнул рукой: «Приветтэрин, кыргыттар! Откуда такая красавица появилась?» Тут прозвучал свист, и «ковбой», резко тронув с места, исчез в гуще деревьев.

– Фу, это же Володя, – фыркнула Аанчык. – Сколько девушек испортил.

– Как это – «испортил»?

– Нуу, не знаешь, что ли… Женщинами сделал.

«Какой кошмар!» – подумала Маша. Городская девочка из интеллигентной семьи, она к своим 16 годам многое знала, конечно, о межполовых отношениях, но фраза все равно покоробила. «Гадость».

По вечерам молодежь собиралась на волейбольной площадке. Здесь кипели как спортивные, так и любовные страсти. Подружка, ярая спортсменка, сразу вошла в команду на замену, а Маша играла слабо да и не любила эти напряжение, азарт, накал… Сидела на лавочке, как ее вдруг резко потеснили. Володя! «Не знал, что бывают такие красавицы…» По-русски говорит с акцентом, но голос бархатный, как у кота. Она поневоле обернулась, встретилась глазами… Они оказались глубокого зеленого цвета, как трава у реки. И вообще лицо, что интересно, было больше славянское, чем якутское. Настоящий красавчик, одним словом. Сердце у девушки екнуло, но она четко помнила слова подруги. И отвернулась – как можно безразличнее.

Он еще не раз искал встреч, приглашал покататься на мотоцикле, звал на ночную охоту, но Маша была непреклонна. Хотя чувствовала, что пропала. Толком не знала, что он за человек, старалась не думать, не вспоминать взгляд зеленых как омут глаз, но сердце начинало громко стучать, стоило лишь услышать что-либо о парне, тем более – увидеть его. И однажды он исчез. На целую неделю. Ей было неудобно спросить, мучилась в неведении…  А в субботу появился как ни в чем не бывало – нарядный, в отглаженных брюках, синей рубашке: «На перегоне были. Меня на свадьбу пригласили, пойдешь со мной?» И она пошла.

…Свадьбу сыграли летом, сразу после выпускного. Родители с тяжелым сердцем отпустили единственную дочь в деревню, с молодым мужем. А под Новый год родился Антон. Володя тогда впервые назвал жену ласковым «Манька моя». Она сидела дома, убиралась, готовила, возилась с Антошкой и ждала мужа с работы. Это было счастливое время, очень счастливое. Три года пролетели как миг, но однажды летом муж не вернулся с рыбалки. Поехал с друзьями на острова на Лене – лодка перевернулась. Тогда она перетерпела страшное горе ради сына и родителей. Вернулась в Якутск.

О втором муже вспоминать не хотелось: пил, бил, развелись. Помогли родители, а как внуки выросли, ушли один за другим в мир иной.

 

Вера открыла дверь на удивление быстро, сразу усадила пить чай, защебетала о новостях из телевизора, утках из ватсапа, традиционно рассказала новый, нелепый как всегда анекдот, а потом сказала: «Полежи-ка ты, Маша, что-то вид у тебя не очень». Укрыла пледом, подоткнула заботливо… Засыпая, она подумала, что давно не звонила золовке, сестре Володи: «Может, чем помочь надо? А Вере, как встану, платок пуховый постираю – чтобы пушистым стал. Соседа Василия Семеновича надо обязательно пирожками угостить, там как раз штук шесть осталось: после смерти жены всухомятку питается. Сарданке не забыть вечером позвонить, напомнить – завтра на оптовку едем продукты тете Свете покупать». Мысли привычно неслись по бытовому руслу. А что? Надо же «спасать человечество»!