Мой первый племянник родился, когда мне было девять. Так уж вышло, что разница в возрасте с сёстрами у меня — одиннадцать, десять лет и год. Помню, как они приехали показать младенца из далёкого улуса, в который сестра уехала учиться, вышла замуж и осталась. Я неуверенно взяла месячного мальчика на руки и боялась уронить, а моя погодка вполне справилась с этой задачей.

В следующем году последовали ещё двое, с одним из них я росла вместе и была ему как старшая, немного вредная сестра. Забирала из садика после уроков, ругала, когда ленился мыть со мной посуду и играла с ним в шахматы. Он представлял меня одноклассникам как сестру. Наверное, не хотел каждому встречному объяснять, почему его тётя такая молодая и учится в выпускном классе. Третья племяшка росла изящной леди: пока мальчишки с сестрой бесились, мы мирно рисовали и болтали о том о сём.

Сестра-погодка любит детей, часто с ними дурачилась. Я не понимала, зачем нужно корчить рожи и притворяться монстром, пока малыши прячутся под кроватью и хихикают. Летом из-за уговоров «давай поиграем» приходилось выходить во двор, играть в футбол, мирить их, если вдруг чего не поделят, объяснять правила игры, которую мы с соседскими девочками давно придумали. А носиться вокруг дома за мальчиками с девчонкой на спине было весело.

Эти трое сорванцов стали старшими братьями и сестрой примерно в том же возрасте, как я им — тётей. Один за другим родились ещё четверо племянников. (Иногда я считаю их на пальцах, чтобы никого не забыть и не обидеть). Выделила им гектар в своём сердце: их не любить невозможно! Первая такая забавная, в хорошем настроении танцует, радуется, когда подают есть. Второй — ходячий сканер, что увидит, сразу повторит без малейших ошибок, а ещё громко смеётся. Третья очень спокойная, изучает мир, всматриваясь в детали, и её всегда мило одевают. Четвёртая хлопает огромными глазами, как у лани, и улыбается с закрытым ртом.

У меня столько же племянников, сколько внуков у моих родителей. Я называю их своими племяшами, что созвучно со словом «пельмени», которые я тоже люблю. Так что в моей тарелке под названием жизнь сейчас семь пельменей, и каждый особенный, неповторимый и одинаково любимый.

Старшие — большие молодцы: помогают родителям смотреть за маленькими, что ой как непросто. А мне их немного жалко: добрая часть их детства превратилась в работу нянек. Когда я это осознала, начала по возможности их баловать и разговаривать по душам, чтобы они знали, что всё ещё могут оставаться детьми и быть для кого-то центром Земли.

Раньше всё было ясно, как день: вот старшие сёстры и их дети, а вот мы — младшие погодки, которые с этими детьми играют. А когда у моей погодки и её мужа появился сын (тот самый ходячий сканер), я, конечно, была рада, но что-то во мне перемкнуло, будто кто-то очень хитрый сдёрнул ковёр, на котором я уверенно стояла уже очень долго. Этим хитрецом оказалось время: мы растём, заводим семьи, рожаем и воспитываем детей…

В тот период я не знала, куда податься: сёстры теперь говорили только о малышах, у них не было ни времени, ни сил ни на что другое, а я не понимала и половины их новых проблем и обязанностей. Так что решила продлить детство и вошла в клуб старших племянников, которые уже стали подростками. (Как же быстро летит время!)

Сейчас мы с ними играем в онлайн-игры, смотрим аниме, обсуждаем их одноклассников. Вскоре к нам присоединилась и моя погодка, чему я безмерно рада. Я учу сорванцов рисовать на компьютере, а они подразнивают меня, когда к нам в гости заглядывает мой парень.

Как знать, может, когда-нибудь я перейду к сёстрам и буду наравне  с ними обсуждать бытовые дела мамочек. Но мне страшно оставлять племянников без уголка, в котором можно забыть о хлопотах и побыть немного детьми, которым предоставляется всё внимание.

Н.