В скором поезде Москва – Чита пахло родиной. Сибирский диалект. Проводники и часть пассажиров с лицами, подходящими  любой национальности, разговаривали, смеялись, политиканствовали…

Я давно не была на малой родине, и эта поездка стала подарком.  Напротив меня восседал дядечка за шестьдесят, крупный, неразговорчивый. Сельчанин, крепкий хозяин, но какой-то неухоженный.  Это выдавали драповые брюки, теплая байковая рубашка темного цвета с  отрезанными по локоть рукавами, неаккуратная стрижка. Лицо, может, когда-то и было симпатичным, но сейчас выглядело запущенным.

Едва поезд тронулся, мой сосед, отобедав, захотел общения.

– Меня Семен зовут.

Я из вежливости кивнула.

– В Москву к сыну ездил.

Я и на это кивнула,  незаметно включив диктофон: может, что интересное проскочит.

– А тебя как зовут?

Я назвалась вымышленным именем: не хотелось мне для него называться своим.

– Смотрю, не наша ты. Не отсюда.

– Я из Сибири. Там родилась.

– Ну… я и говорю, не похожа на нас. Татарка?

– Русская я, из Бурятии.

И снова только стук колес и покряхтывание. Мой попутчик укладывается отдыхать. И уже лежа:

– Ты на деревенскую похожа. У меня глаз на вас, баб, наметанный. А вот к корове ты за всю жизнь ни разу не подошла и из-под курей не вынесла. Знаю я вас, интеллигенция сельская. (Я ему явно не нравилась). Моя тоже вот «фу ты ну ты» попервости была. Она  после интерната пошла учиться на воспитательшу детского сада. Раньше как? Окончила учебу – езжай на село, там три года отработаешь, только потом свободна. А если нет, то и диплом могли отобрать. Вот ее к нам и заслали. Глянулась она мне. Я опосля армии был уже. Бригадирил в колхозе. Не опойка какой-нибудь. Поженились, дом свой строить стали, колхоз помогал. Сын родился. А уж потом я ее  не отпустил  работать. Ребенок, дом, хозяйство, мамка моя старая… Второго хотел сродить, а моя ни в какую: «Наследственность у меня плохая. Я, наверно, от алкоголиков родилась, если в интернате оказалась».

А тут еще и перестройка. И пошло-поехало. Колхозники наши в фермерское хозяйство объединились, а я решил на себя работать. Хозяйство усугубил, коров развел, кур, свиней. В помощники никого не звал. Дармоедов-то кормить.  Сын подрос, мамка померла, жена  в силе, да и я бастанить умею – всё, что надо, выбью и пробью. Хорошо зажили. Всё в дом.  На паях сеял, мне хватало. Скопил деньжат, бахвалиться не буду, но немало. –  Семен, покряхтывая, уселся. – Сын школу окончил.  Учился он всегда хорошо, за этим мать строго следила. А как окончил школу, захотел дальше учиться. Я-то думал, он с нами останется, да жена тут мне дозарять нервы стала: «Отпусти, пусть  сын выучится. Сами света белого не видим с этим хозяйством и его то же самое ждет. Не хочу ему жизнь портить». Ты не думай, она у меня послушная, зря колготиться не будет. Все у нее по порядку, все в срок. А тут взъерепенилась. Я и уступил. Вот сейчас и думаю: может, зря? А с другой стороны – сын врачом стал. Офтомолологом. Короче, по глазам. Женились они с невесткой, еще когда учились,  тогда же и родили. Её мать с дитем сидела. Моя тоже порывалась. Да куда там?! Кто мне с хозяйством управляться будет помогать?  Внук нынче в школу пойдет. У тебя внуки есть?

Я кивнула. Говорить с ним не хотелось.

– С тобой живут? А, да что я спрашиваю?! Видать же, что такая же, как моя.

Я  лишь улыбнулась, жалея попутчика.

– Дерёт те горой,  ты даже лыбишься, как она.

Семен надуто уставился в окно. Вздыхая, перебирал пальцами. Руки у него были сильными, ладони крупными, черными —и от пота, и от пыли, и от солнца, от труда ежедневного неблагодарного. Мне стало неловко перед ним за свою неразговорчивость.

– Уехала от вас к сыну?

– Уж месяц, как уехала. Молчком. Сначала канючила: «Давай все продадим. Давай к сыну переедем…» По внуку и сыну скучала. А я как все продать-то должен был?! Да и куда под старость трогаться?! Короче, сплошная диарея.

– А вам сколько лет?

– Так уже пятьдесят четыре стукнуло.

Да… Дядечка явно выглядел намного старше.

– Ну, может, она и права была. Ведь вы же не старые. У сына все хорошо. У вас есть деньги. Можно и отдохнуть, подлечиться, путешествовать.

Семен положил голову на руки, упершись подбородком в кулаки. Взглянул на меня, играя кустиками бровей. Увел взгляд за окно…

– Брошу ее. Новую найду. – Сосед стал походить на обиженного подростка. – Хозяйка в дом нужна. А то я чисто зарос… Опять же ем раз через два.

– А вы давно из дома? Скотину свою на кого оставили?

– Три дня дома не был. За хозяйством смотреть соседку-вдовушку попросил, – он подмигнул мне, намекая, наверное, на свою личную жизнь. – Варить совсем не умеет, хоть я и не примочливый в еде. И пахнет. Моргую я ее. А что делать, баб хозяйственных в деревне мало,  хабальё сплошь.

Мне  искренне стало жаль его:

– Да бросьте вы все и уезжайте поближе к сыну. С женой вместе будете, дачу купите и копайтесь в огороде в свое удовольствие. Жене вашей тоже плохо без вас, скучает она. Все-таки столько лет вместе. Да и здоровье с возрастом не крепнет.

– А ты не сестра, случайно, моей будешь? Та тоже как завела свою канючку: «Тяжело, руки-ноги болят. Давай сюда перебирайся». А я, может, не хочу, я, может, свои планы имею. Мужики в деревне не поймут. Вот скажи, нужна мне будет эта диарея?

Я поняла, что в Москве ему не дали высказаться. Поэтому и завел Семен со мной разговор, чтобы выпустить то, что сидит в его душе черной кошкой.

– Тебе хорошо рассуждать. Ты – молодая, жизни не видела. А ты вот попробуй все бросить. Тогда и поймешь. То-то же.

Терпение мое лопнуло. Извинившись, я вышла в тамбур. Не  стала  говорить Семену, что старше его на пять лет, что из деревни. И что двадцать лет ходила за хозяйством: коровы, овцы, свиньи. А на пятом десятке оставила все это и уехала. И что внуков своих семерых обожаю.

А поезд подъезжал к моей станции, где меня встречал второй муж…

 

Лидия ГЛАЗКОВА