Надпись на парте: «К двенадцати годам люди становятся невыносимыми»

Александр Дашевский

…На асфальтовом пятаке, венчающем чахлую аллею просторного двора жилой зоны ДТК (детской колонии усиленного режима), стремительно сходятся подростки. И через пару минут рассеиваются, кто куда. Один остаётся лежать. В этой неслучайной сходке его пырнули швайкой. Шилом, заточенным в рабочей зоне. Малолеток пересчитывают по нескольку раз на дню. После работы, прежде чем допустить в жилую зону, их, говоря понятиями того места, где я проработал больше двух лет,  шмонают. Опытные надзиратели с каменным выражением лица сноровисто и тщательно проверяют каждого, кто имел доступ к металлу. И всё равно один остаётся лежать с колото-резаной  раной… Как-то же исхитрились пронести.

Таких случаев было не много, кажется, два за всё время моей работы. Но они были, вопреки всем мыслимым строгостям. Среди учреждений такого типа наша колония «ходила» в передовиках. Дважды перенимала Красные знамёна у прославленного Антоном Семёновичем Макаренко Куряжского воспитательного заведения. Всё это вспомнилось не вдруг, а после шквала откликов на события действительно крайне тревожныё, причем, по закону подлости, следующие одно за другим.

В Сосновом Бору, пригороде Улан-Удэ, три старшеклассника ворвались в кабинет, где учились семиклассники, бросили бутылку с «коктейлем Молотова», а потом а один из них набросился на детей с топором. Есть пострадавшие. Накануне с ним общался психолог. Ничего дурного в парне не заметил. Когда стали выяснять, чем объяснить случившееся, одноклассники вспомнили: нападавшего и его приятелей в младших классах прессовали, «гнобили».  Надо же, через  столько лет припомнил.

Приблизительно в те же дни в Перми два старшеклассника ворвались с ножами в четвёртый класс и тяжело ранили учительницу, пытавшуюся защитить детей. Застрельщик этой по существу бандитской вылазки и раньше был замечен в неадекватном поведении, даже побывал на приёме в психиатрической больнице. Родители в сложных для него ситуациях всегда гораживали сына, что, видимо, только усиливало агрессивность и надежду на безнаказанность. Вторым участником резни оказался спокойный и способный к школьным наукам мальчик. Оба из так называемых благополучных семей. Но хроника преступных деяний (вычитал в одном из протоколов столь возвышенное  слово), в январе этим не закончилась.  Через два дня после Серебряного Бора и Перми поножовщина случилась в одной из школ под Челябинском…

В суровых суждениях, совершенно правильных, как только дело доходит до извечного русского вопроса «что делать?», предлагалось, ну конечно, ужесточить пропускной режим и чуть ли не проверять каждый портфель и ранец. Мало того, что пока не везде, но уже устанавливают рамки. Только любопытно, как всё это может выглядеть на практике?  Должно быть, так: ученик  является в школу, как в аэропорт, за три часа до начала занятий, и выстаивает очередь? Столь же продуктивна и мысль искать выходы в наращивании числа психологов. Профессия эта, в лице её лучших представителей, важна. Психолог предсказывает, от кого можно ждать будущих неприятностей, подсказывает, как их избежать, и помогает добиться добрых изменений в поведении подростка. Но прежде чем наращивать штат, не начать ли с того, чтобы повысить отдачу от тех, кто уже есть. Учат нас, учат — брать не числом, а умением. Не научат.

Субчики, устроившие вакханалию, выбирали для своих кровавых упражнений тех, кто не мог оказать им достойного сопротивления. Можно предположить: в одном случае — комплекс жертвы, годами вынашивающей месть. В другом — погоня, за пусть дурной, но славой.  Уголовная статья с дальнейшим препровождением в колонию (суд решит, на какой срок) дело времени.

Отношусь без всякого уважения к ностальгическим вздохам: вот в советские времена , в советской школе такого не было… Такое было. И в  советские времена колонии наполнялись подобными нашим героям, и даже похлеще. Убийцами. Жестокими насильниками. В начале шестидесятых прошлого века в Киевском ДТК содержались, точнее сказать, отбывали срок пять сотен подростков. В абсолютном большинстве вчерашние школьники. В силу разных причин они стали не такими, как их сверстники. Доучиваться им предстояло в средней школе за колючей проволокой. Не все её заканчивали. Восемнадцатилетних отправляли «на взросляк», в соответствующие по режиму  учреждения, но только для взрослых.

Холодный якутский январь выдался горячим на сообщения о девиантном поведении несовершеннолетних . 17 января несколько электронных СМИ преподнесли неприятную новость: по итогам прошлого года подростковая преступность в Якутии выросла на 50%. По сравнению с предыдущим годом. При некотором общем улучшении дел. Но я бы не впадал в истерику от цифр. Народа в республике — на один район в Москве. Поэтому десяток новых дел может повлиять на общий показатель в ту или иную сторону. Последние годы срабатывает принцип маятника. В 15-м – преступность выросла на 16 процентов (данные на октябрь). В 16-м – снизилась почти на столько же.  Борьба с ней полна оптимизма. Ещё в 2011-м  очень серьезные люди обещали: «Общими усилиями мы сумеем преодолеть подростковую преступность». Прошло семь «общих усилий»  и что? Надо аккуратнее относиться к своим обещаниям. Одно ясно: проблема с годами не становится понятнее для точных решений. Причин множество. Мы раньше, не без оснований, ругали улицу. Теперь многие из малолеток ухитряются вредить обществу и себе в редких перерывах между школой и электронными девайсами, за которыми они проводят большую часть времени.

Кто же всё- таки ответственен за базовое воспитание детей? Такой, казалось бы, простой вопрос, но отвечают на него по-разному.  Чаще всего знакомым и безликим – все, «общими усилиями».

Продолжение следует

Леонид ЛЕВИН