В начале 70-х годов я работал на якутском телевидении. Творческой группой  в составе четырех человек с утра пораньше выехали на «газике» в Усть-Алданский район, в Оспех, к кадровому охотнику Гороховой Марии, которая намного перевыполнила полугодовой план добычи. Дело было как раз в начале марта. Деревня стоит не так уж далеко от берега Алдана. Если не ошибаюсь, то у этого населенного пункта есть и другое название — Дыгдаал.

Так вот Оспех. Мне тогда показалось, что  деревня несколько разбросана на местности, но удивили довольно большие новые дома и обилие разных деревьев в усадьбах. Одним словом, несмотря  на самое  начало весны, она неплохо смотрелась. Без труда находим усадьбу  Гороховой. Оказалось, что у них два дома: новый большой, для проживания в теплое время года, и поменьше — в котором она зимует со стариком своим. Кажется, у них был скот, за которым присматривал муж — коренастый, плотный, все еще бодрый старик 83-х лет. В совхозе уже не работал, а занимался своим хозяйством.   Мария на 10 лет младше него. Высокая и стройная для своего возраста, быстрая в движениях,  на лице — следы былой красоты, разговорчивая, она понравилась нам сразу. Но все-таки то, что она  успешный кадровый охотник, с трудом воспринималось.  Мои сомнения окончательно рассеялись, когда я увидел, что она в отличной физической форме. Гостеприимная хозяйка напоила нас горячим чаем, угостила жареной речной рыбой и вареньями собственного изготовления.

Подкрепившись, сразу взялись за дело. Поехать в тайгу, в ее охотничью избушку, у нас времени не было, поэтому съемки  организовали в ближайшем  лесу. Настало время обеда. Малость замерзли – без этого во время съемок на природе не бывает. Хозяйка быстро собрала на стол. Муж, покончив дела со скотиной,  ушел проверить морды.

Вот с этого-то момента начались поразительные явления, связанные с этой  удивительной женщиной. Мы, четверо молодых здоровых мужчин, сидим за круглым столом и ждем, какое угощение поставит перед нами хозяйка. А она, как говорится, долго ждать себя не заставила – поставила на стол большую железную миску, наполненную до краев какой-то черной, маслянистой, тянущейся за ложкой массой. Черная икра! Мы буквально опешили. Не успели опомниться, как она перед каждым  положила по большой столовой ложке и быстро нарезала хлеб. Еще говорит: «Ешьте, мальчики, наверное, проголодались, провозившись со мной». А я ей отвечаю: «Вы тоже давайте с нами…»  Она смеется: «Да я чайку попью, много ли надо старушке». Про себя же думаю: «Были бы все старушки ее возраста такими шустрыми…». На каждого из нас почти по полкило черной икры!  С большим удовольствием мы умяли это поистине царское угощение, а она стоит и смотрит на нас, как на родных сыновей: довольная и счастливая. Жаль, что я не успел спросить ее о детях, а может быть спросил, да забыл.

Когда мы, насытившись, не спеша пили чай, она вдруг говорит: «Нынче я убила пять медведей. За это совхоз премировал двухгодовалой лошадью (тый). Она у нас в загоне стоит».

Видимо, на моем лице  отразилось удивление, возможно сомнение в правдивости этих слов.  Заявление ее было слишком неожиданным и одновременно неправдоподобным. В моей голове никак не вязались понятия — женщина  и матерый медведь, притом не один, а целых пять!  Хорошо, что мои спутники по-якутски почти не понимали, а то бы пошли возгласы, расспросы, охи-ахи и т.д. В это время мы как раз вставали из-за стола. И она мне предлагает: «Вижу, что ты не веришь, а ну-ка пойдем со мной, я тебе кое-что покажу!»  Вошли в большой дом: четыре медвежьих шкуры распяты на стенах. Упреждая мой вопрос, Мария говорит: «Одну, самую большую, отдала родственнику –  подарок в день юбилея».

Я был буквально шокирован увиденным. Четыре медвежьи шкуры! Они добыты женщиной 73-х лет! Мне стало неловко от первоначального недоверия. Чтобы как-то сгладить это, направляю разговор в другое русло: «Мария, расскажите, пожалуйста, как вы убили, например, вот этого  зверя?»  Передаю ее рассказ своими словами.

Дело было глубокой осенью. К ней домой прибегает весьма и весьма напуганный сосед и говорит, что совсем недавно, возвращаясь с утренней зорьки на уток, недалеко от деревни увидел медведя, лежавшего чуть поодаль от дороги. Видимо, за легкой добычей пожаловал хозяин тайги, просто так они не ходят вблизи деревни.

Мария ничего не сказала, взяла свою верную одностволку 16-го калибра, зарядила жаканом, на всякий случай положила в карман еще две пули. И  пошла спокойно, как на обыкновенного зайца, а не на медведя, сильного и хитрого зверя. Она подошла к  воротам изгороди, закрывающей дорогу в деревню, хотела была перейти на другую сторону, чтобы следовать дальше… И вдруг заметила медведя, который как раз выходил на дорогу. Она-то заметила его первой и решила воспользоваться этим преимуществом. Тихонько положила ружье на среднюю перекладину, взвела курок… Расстояние до зверя было хорошее — на верный выстрел. Медведь вышел на дорогу, осмотрелся, обнюхал воздух, смешно водя носом в разные стороны, и в это самое время Мария громко сказала: «Ээй, кырдьагаас, тoгo манна кэллин?» («Эй, старик, зачем пожаловал к нам?»). От неожиданности медведь даже слегка подпрыгнул, повернулся в ее сторону,  встал на задние лапы, открыв тем самым грудь. Этого и надо было охотнице. Она выстрелила прямо в грудь, сразив его наповал.

Я ей говорю: «А если бы промахнулись или слегка задели зверя, тогда что?»

– Не-ет, не могла промахнуться с такого расстояния. Я действую наверняка, стреляю в самые убойные места: сердце, позвоночник, голову. Главное, не теряться, не суетиться и ходить тихо-тихо, неслышно. Бог меня хранит, да и Байанай благоволит, потому что я не нарушаю законов тайги, строго придерживаюсь обычаев предков. Просто так никогда не убиваю живое существо…

Вот и про якутских женщин можно было сказать: «И в тайге одна промышляет, и злого медведя уложит».

Георгий ВАСИЛЬЕВ — МАНДАР