Лилии Павловне, благостно стареющей даме за шестьдесят, дочь подарила очки. Красивые. Солнцезащитные.

Ну, как подарила? Точнее будет сказать, аксессуар достался от гламурной дочери, которая не жалела денег на брендовые вещи, по наследству. Впрочем, матери было фиолетово, к какому модному дому вроде как принадлежит та или иная вещица – она просто любила донашивать за дочкой ее футболки и кофточки, втайне гордясь, что еще помещается в 46 размер. «Растянутый 46-й» – если быть совсем уж честной. Она щеголяла в дочкиной одежде на даче, где ее мог лицезреть только муж, который, увы, давно относился к благоверной как к привычному предмету интерьера и перемен в ней попросту не замечал. Иногда Лилия Павловна думала, что это хорошо: она могла рассекать по кухне, где в основном крутилась ее жизнь, в старых замахренных по краям шортах, несусветной любимой бандане, давно потерявшей первозданный цвет, а Сергей Никонович все равно мог притянуть ее не самую красивую голову к себе и, как принято у якутов, понюхать. За что? Ну, понятное дело, за вкусный суп. Странно,  но когда она порхала по кухне именно в этом, сакральном в каком-то смысле, прикиде, еда у нее получалась особенно вкусной.

…Вообще-то Лилия Павловна считала себя женщиной современной и продвинутой. Она даже купила волшебный чемодан с косметикой стоимостью в треть автомобиля, для чего пришлось залезть в жуткий кредит. Как многие жертвы этого странного «чемоданочного» бизнеса, пыталась вернуть покупку, угрожала, нервничала, не спала ночами, но потом мужу упала внезапная премия, и он просто дал ей эту сумму со многими нулями. Кредит был закрыт. Но еще года три ей названивали из банка «Ренессанс» с разными выгодными предложениями… А через некоторое время пользования чудодейственным комплексом израильской косметики из самого Мертвого моря она впервые услышала комплимент  своей ухоженности – из уст женщины! Это, конечно, дорогого стоит, однако суть в том, что она, бедная, просто покорно выполняла все рекомендации по применению, включавшие в себя целую систему очищения, скрабирования и питания. Ухаживала за собой, без преувеличения, по полной программе!

Одним словом, старела благостно. Не то что Мотька из параллельного класса, с которой в детском саду родной деревни рядом на горшках сидели. Лилия Павловна хорошо помнила их разговоры тогда – о дружбе до самой могилы. При этом глаза у маленьких девочек расширялись от ужаса, когда они представляли себе эту самую могилу, похожую на яму за хотоном, что вырыл дед Кеша с Лилькиным папой для нового туалета. Дедушка в ту осень умер – туалет так и не построили…

Так вот, лицо Мотьки все было испещрено глубокими бороздами морщин, и никакой чемоданчик с ними бы не справился. А она и не страдала. Носилась как заведенная по всем деревенским мероприятиям, курила как паровоз – в ее-то годы! – и выпить была не дура, но предпочитала только марочный коньяк. Матрена хорошо пела, неплохо танцевала, а еще слыла первой бегуньей на селе и постоянно участвовала в соревнованиях между зонами и наслегами. А когда была в ударе, глаза ее так светились, что морщины как-то терялись и становились не видны.

Лилия Павловна же свои морщинки не любила и всячески скрывала.  Поэтому, когда от дочки ей достались очки на пол-лица, была очень довольна. Чувствовала себя как «в танке»: очки надела – и словно нет ни морщин, ни возраста. Порой сидя в автобусе, когда приходилось ездить с дачи в город, она надевала наушники, включала на телефоне песни молодости и в крутых очках ощущала себя Бриджит Бардо – не меньше! Ну, или Мариной Влади… И сумка у нее тоже была ничего себе, опять же от дочки досталась – большая, ярко-зеленая, с золоченой бляхой и витиеватой надписью. В общем, все было хорошо – до одного августовского утра.

Это была первая неделя отпуска мужа, поэтому в среду они собрались ехать в город с дачи вдвоем. Сергей Никонович уже сидел в машине, а Лилия Павловна все еще металась по дому – дочке огурцы и помидоры в пакет положить, свою косметику в сумку закинуть, надушиться, взять зонтик… Наконец выплыла словно пава – с большой сумкой на локте, в красном пиджачке и, конечно, в главной своей гордости – бесподобных солнцезащитных очках. Усевшись на переднее сиденье, уловила усмешечку на лице супруга. «Хм, чего это он веселится?» Машина тронулась, начались знакомые ухабы… Вдруг муж сказал:

– У тебя очки, что ли, новые? Как у стрекозы…

– Ты что, Сергей, я же все лето в них хожу – только увидел, что ли? – Лилия Павловна была безмятежна.

– Да ты в них первый раз, что ты мне говоришь! И вообще молодежные, тебе не подходят, – мужчина язвительно засмеялся.

Лилия Павловна аж задохнулась. Как не видел? Как в первый раз? Молодежные?!..

– Я тебе говорю, с июня их ношу постоянно!

– Неправда, ты в них первый раз! И они тебе не идут.

Она не знала, как доказать, что он не прав. В висках начало стучать, женщина покраснела, ей стало не хватать воздуха… А он все свое:

– Не носила ты их – откуда взяла?

На этой фразе Лилия Павловна резким движением сняла очки и бросила их назад. Муж осекся, резко замолчал, даже как будто пригнулся.

Остаток пути ехали молча. И еще долгих два дня женщина с супругом не разговаривала. Он тоже ходил тихий, видимо, не ожидал подобного от своей покорной и вечно суетливой женушки.

Со временем инцидент забылся, но Лилия Павловна нет-нет да думала: «Сломались, наверно, очки мои фирменные, выбросил он их, поди…» А потом нашла, случайно. Лежали они скромно за телевизором в темном уголочке, целехонькие и невредимые. Но носить она их больше не стала.

 

Ирина ХМЕЛЬ