Честно, я когда получила эту информацию, растерялась: что с ней делать-то? Бежать за комментариями в Минздрав? И получить ответ, что в действительности всё не так, как здесь написано?

Я читала письмо за письмом, строчку за строчкой, а внутри бешено колотилось сердце. Я не медик. Я не знаю, что чувствуют медики. Но я решила предать огласке хотя бы малую часть того, что оказались в моём распоряжении.

Поверьте, писем пришло очень много, а иные уже никогда не будут написаны…

Вначале было вот что. Ровно месяц назад руководитель общественной приёмной партии «Единая Россия» Елена Голомарёва разослала по соцсетям обращение, в котором призвала тех, у кого проблемы с госпитализацией по COVID-19, обращаться к ней лично — по ватсапу. И дала свой номер.  Что её к этому подтолкнуло?

Как она потом скажет: «В эти дни ушла из жизни Раиса Егоровна Тимофеева, учитель учителей. Она просила меня помочь людям…». Отчаяние, безысходность, одиночество в четырёх стенах, — вот это участь каждого, кто заражён COVID-19. А ведь мы постоянно занимается проблемами граждан, попавших в  сложную жизненную ситуацию.

И началось.

Письма от заявителей шли непрерывным потоком. На 15 ноября – 271 обращение. Самые первые — о том, что невозможно дождаться врача.  В общественной приёмной была разработана схема действий. Все главврачи больниц и поликлиник дали своих координаторов, к ним-то общественная приёмная и направляла сообщения людей. Проблемы стали решаться быстро, без проволочек, ведь заболевших уже настигло отчаяние.

Из писем

* * *

Пишу от безысходности: молодая женщина угасает на глазах, а дома — старенькая мама и дочь, которые не в силах ей помочь. Температура держится неделю, слабость, боли в суставах, 13.10 сдала ПЦР на ковид, результатов нет, дозвониться не можем, с тех пор лежит, не встаёт, температура 39. Сегодня записаны на КТ, её нужно увезти — сама она не сможет, а мама старенькая, еле ходит. Побочных болезней много, антибиотики противопоказаны…

* * *

Помогите, пожалуйста, у папы пневмония четвертой степени, он в больнице на Стадухина, 81/3. Его неделю лечили от ангины: мы вызывали скорую, приходил врач из поликлиники… Пока сами не пошли и не сдали КТ, которая и показала последнюю стадию поражения лёгких. Мама контактировала с ним очень тесно, теперь у неё поднялась температура, сильный кашель. Она не ходячая: у неё протез в колене и сильный остеопороз. Мы не можем вызвать скорую, чтобы взяли анализ на коронавирус.

* * *

Моему супругу, 1951 г.р., поставили COVID-19. Брали анализ 1-2 октября, а сообщили результат 12 октября. Сразу сделали КТ, оказалось поражение 25-30 процентов. В поликлинике №3 нам сказали сидеть дома, назначений нет,  никто не приходит.  Помогите!

* * *

Юрий Семенович Н.болеет седьмой день, температура 39-40, на звонки никто не отвечает. На первый звонок вызов приняли и не приехали, сказали, утром подходите сами. Подошли, сбив температуру кетопрофеном, назначение сделали, а температура не падает. Вызвала повторно. Подъехали, дали направление на КТ без талона — нас отправили обратно. И как нам взять талон, если ехать туда он уже не может…

В чём наши беды

Очень хочется понять, как медицина XXI века и наша страна — гордая и могучая — докатились до этого. Когда люди не знают, что делать, куда им бежать, в какие колокола звонить… Как ни странно, но функцию горячей линии и, как оказалось, очень действенную, на себя взвалила Региональная общественная приёмная «Единой России» под руководством Елены Голомарёвой.

Светлана Михайлова там — координатор работы по жалобам заявителей. Это же особый контингент! Отчаявшиеся! Их письма — крик в последнюю инстанцию.

— А что происходит после того, как вы передаёте обращения людей координаторам? У вас есть с ними обратная связь?

— Да, конечно, они отчитываются, какие меры приняты.

— В основном, жалобы идут какого характера?

— Что участковые не приходят на вызов. А ведь в каких-то поликлиниках они должны приносить ещё и лекарства.

—  Во всех поликлиниках города такая история?

— На участковых врачей очень много чего свалилось. Первая поликлиника вообще показательная: постоянно новые бригады, новое пополнение, трудно сказать, за счёт чего, но ими очень хорошо отрабатывались все вопросы — сразу, моментально. Третья поликлиника сделала колл-центр, чтобы принимать людей…

— И все равно, получается, люди не могут дождаться врачей. В чём, как вы думаете, причина?

— Вот говорят, мол, первая поликлиника хорошая, а третья — плохая. Так не должно быть. К третьей поликлинике относится самая большая территория города — 700 гектаров, Сайсары. Там расположен частный сектор, а что это за контингент? Там очень много приезжих, а прикреплённых к самой поликлинике — 30-40 процентов.  Остальные — приезжие из улусов, живут у родственников, прописки нету.  А на них приходится  каждый третий звонок.

— Почему, как вы думаете, у нас такой серьёзный всплеск заболеваемости?

— Люди повально стали болеть семьями, но лечатся почему-то у разных врачей. А давайте посмотрим на опыт других городов. Там — если кто заболел — всю семью изолируют и кладут в больницу.

— У нас разве не так?

— Нет. У нас один член семьи прикреплён к первой поликлинике, другой — к третьей,  ещё один обслуживается в спецполиклинике, — ко всем к ним ходят разные врачи. Только после того, как Елена Голомарёва подняла этот вопрос, навели порядок: если семья заболела, теперь у всех один врач.

— А почему Голомарёва, а не министерство здравоохранения?

— У Голомарёвой душа болит. А министерство — сказать не могу. У них, может быть, главная задача — обеспечение лекарствами,  медицинским оборудованием, средствами защиты. Кстати, раньше Минздрав занимался госзакупками, а сейчас всё отдали поликлиникам. Считаю, что 44-й закон нас всех поставил на колени.  Раньше, если у тебя, допустим, 14 тысяч населения, то тебе выделят столько-то средств — на душу населения. А теперь  поликлиники посадили на хозрасчёт, и они сами лекарствами обеспечиваются, и  канцтоварами, и всем, что им ещё нужно.  Разве так должно быть? Им надо, мне кажется, осуществлять только лечебную функцию, а не заниматься не свойственными им делами.

Второе. У нас-то в Минздраве появились внештатный терапевт, внештатный пульмонолог — это что такое? Они работают где-то в другом месте и ещё подрабатывают внештатниками?  Практика показывает, что это неверный путь: работая в нескольких местах, пульмонолог физически не сможет охватить всю республику.

— Какой выход в этой ситуации вы видите?

— Надо брать пример с других регионов.  Вот Солодов — он же очень хорошо всё поставил, почему мы эту практику не используем? Говорят, у нас менталитет другой. Да не так это. Какой другой?! Они там работают по инструкции Министерства здравоохранения Российской Федерации. А у нас даже реабилитационный центр звонит инвалидам и говорит: мы будем вас лечить по телефону.

— А как вы вообще выявляете множественные проблемы?

— Через WhatsApp и звонки. Люди выходят на Голомарёву, ищут Данчикову,  чтобы решить какие-то вопросы, потому что до других депутатов не дозвониться.  Не в моей, говорят, это сфере. Нет, как депутат ты должен отрабатывать по всем вопросам, а иначе зачем ты им стал, если не можешь своим избирателям отвечать?

— Вы обмолвились, что врачам не нравится, что Елена Христофоровна вторгается в их епархию…

— А кому понравится? Главврач, может, десять человек в очередь на плановое лечение поставил, а мы врываемся и 20, а то и 30 человек в неделю к ним отправляем. Если бы не её авторитет, её напористость, может, и сказали бы, что мест нет, так ведь она и до министра дойдёт. Заражённых должны сразу класть в больницу, а у нас как будто ждут, когда поражённость увеличится, говорят, ещё подождите. Или КТ не делают, хотя видят, что человек болен. Или хотят по телефону  лечить. Или бабушка восьмидесяти лет — она же, говорят, и так болеет.

— Вы считаете, что данные, которые нам сегодня демонстрируют по количеству заражённых, не совсем объективны?

— Нет, конечно. У нас что ставят?  Двусторонняя пневмония, вирусная пневмония — прямо модно стало. А на самом деле эти люди болеют ковидом, но нигде такого диагноза конкретно не ставят — только подозрение. И врач может, не задумываясь, сказать: ждите, мы через три дня придём. А за эти дни поражённость лёгких может достигнуть семидесяти процентов.

Человеческий фактор всё-таки много значит.

Потом, смотрите, примерно 15 процентов обращений — это люди с паническим страхом. Они не болеют. Просто чихнули, но уже начинают звонить, досаждать и по нескольку раз слать свои обращения, что врач не приходит. А он и не придёт. Но у них панический страх, и они оборвали все телефоны и Минздрава, и Роспотребнадзора, — всех достали.

— Не на пустом же месте он вырос!

— Конечно. У людей нет информированности. Вы посмотрите, нас в общественной приёмной шесть человек, и мы с утра до вечера каждого успокаиваем, объясняем, мол, не переживайте, мы приняли ваше обращение. Людям элементарно не достаёт простого человеческого внимания. Они никуда не ходят, они смотрят телевизор, им неоткуда взять информацию. Почему бы этим не заняться ППС?  Они же ездят по улицам, вещают в громкоговоритель, могли бы информировать людей, например, что делать, если у вас такие симптомы, куда звонить.

Zoom бесплатный, любое обучение можно провести. Собрать, допустим 40 человек в одно время, ответить на вопросы, успокоить людей.

— Кстати, может, врачам транспорта не хватает?

— Смотрите, человек заболел ковидом, едет к врачу на автобусе, на такси денег нет.  Голомарёва подняла этот вопрос — чтобы таких заболевших приезжали и забирали. Но есть люди, которые ждут  скорую помощь по пять часов! Хотя нам звонят волонтёры, которые дают свои автомобили для перевозки людей, но кто даст гарантию, что после перевозок эти машины будут пригодны для здоровых людей? Я не могу взять на себя такую ответственность.  Если бы нам сказали, что можно провести дезинфекцию и ковид исчезнет, другое дело.

— Ещё и водителя где-то надо взять, который бы согласился возить таких заражённых.

— В каждом округе найдётся человек пятнадцать, которые хотят этим заниматься, тем более что бензин Минздрав оплачивает. Таксисты и сейчас просто так развозят людей, никто не проверяет, может, там ковид.

— Но люди больше где заражаются?

— В основном, в автобусах и такси. А кто у нас таксист? В 40 процентах – мигрант. А ведь они сразу должны в управляющую компанию подавать сведения,  что вот, человека увезли — чтобы там была проведена дезинфекция. А кто у нас этим занимается, кто это контролирует?

— Кстати, да. Кто?

— Не знаю.

Очень хочется надеяться, что беда нашего времени будет одолена. Только  вот одной общественной приёмной разве это под силу? Ну и ещё очень хочется, чтобы реакция тех, кто в силах переломить ситуацию, на этот материал была адекватной.

Елена СТЕПАНОВА