Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло. Я ни разу не видела ее лица. Она всегда в маске и очках.

Она — инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог:  разговаривает со мной языком цифр и фактов.

— …лейкоцитов 12…

— Это хорошо?

— Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел. Пересушили.

— Это опасно?

— Я назначу препарат, и он стабилизирует…

Она разговаривает…неохотно. Родители лежащих здесь, в больнице, детей пытают ее вопросами. Она должна отвечать. Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё.

Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов.

Я уже не спрашиваю ничего.

Я и так вижу: дочери лучше. Положительная динамика налицо. Два дня назад была почти без сознания, а сегодня сидит, улыбается, с аппетитом ест яблоко.

Ирина осматривает дочку, слушает, подмигивает. Говорит ей:

— Молодец, Катя.

А мне ничего не говорит.

После обеда привезли годовалого мальчика. Очень тяжелого. Ирина стала вызванивать центральную больницу. Дело в том, что в инфекционной нет реанимации. А мальчик очень плох. Но центральная грубо пояснила: у него какая-то нейроинфекция, лечите сами, у нас мест нет. Рабочий день врача — до 15 часов. Ирине пора домой. У нее есть муж и свои собственные дети. Но мальчик. Он очень плох. Ирина остается на работе. Наблюдать за пациентом.

Ругается с центральной. Требует прислать невролога и какой-то препарат. Ругается с мужем. Муж требует жену домой. Потому что мальчик — чужой, а дома — свои.

Годовалый мальчик с мамой лежит в соседнем с нами боксе. Слышимость отличная. Мама мальчика разговаривает по телефону. Она звонит знакомым и просит молиться за Петю. Просит кого-то пойти в церковь и рассказать батюшке о Пете. Батюшка ближе к Богу, чем обычные прихожане, его молитва быстрее дойдет.

Я слышу, как врач Ирина вечером входит к ним в палату и говорит маме мальчика, что лекарство нужно купить самим, потому что в больнице такого нет. Диктует препараты, среди них – «Мексидол».

Я слышу, как мама возмущенно визжит:

— Мы платим налоги! … Лечите ребенка! … Везде поборы!… Я вас засужу…

Ирина ничего не отвечает и выходит из палаты. Моей дочери тоже капают «Мексидол». Мы тоже покупали его сами. Я слышу, как мама мальчика звонит мужу. Жалуется на врача, просит мужа принести иконы и святую воду.

У меня есть лишние ампулы «Мексидола». Я беру упаковку и выхожу в коридор. Нахожу Ирину в ординаторской. Она диктует список препаратов для Пети. Диктует своему мужу. Она меня не видит, стоит спиной.

— Ну, Виталь. Сейчас надо. Привези. Мальчишки побудут одни 20 минут. Не маленькие…

Виталя бушует на другом конце трубки.

— Виталь, аптека до десяти. Потом расскажешь мне, какая я плохая мать. Сейчас купи лекарства…

— Вот «Мексидол», – говорю я. – У меня лишний.

Ирина вздрагивает, резко оборачивается. Я впервые вижу ее без маски. Красивая.

— А, спасибо, – говорит она и добавляет в трубку: – «Мексидол» не надо, нашли…

Ночью Пете становится хуже. Я сквозь сон слышу, как Ирина командует медсестрам, какую капельницу поставить и чем сбить температуру.

Слышу также, как фоном молится мама мальчика. Когда заболела моя дочь, мне хотели помочь тысячи людей. Если привести примерную статистику, то из каждой сотни тех, кто хотел помочь, 85% — молились за мою дочь, советовали исповедоваться, вызвать батюшку в больницу, поставить свечку. Говорили: «Молитва матери со дна морского достанет». 5 % предлагали попробовать нетрадиционную медицину, гомеопатию, остеопатию, акупунктуру, целителя…

10% — прагматично давали контакты хороших врачей, советовали лететь в Европу, потому что «в России нет медицины, ты же понимаешь». Я читала где-то, что чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее Вера. Я не знаю, так это или нет, но мама Пети выглядит как женщина, которая, если бы могла выбирать, повезла бы больного ребенка в церковь, а не в больницу.

Я верю в Бога. Свои действия и поступки я всегда мысленно согласовываю с Богом. И чувствую Его благословение. У Бога очень много работы. И у Бога нет цели прожить за нас наши жизни, решить за нас наши задачи. Бог — учитель, но домашнее задание выполнять надо самим.

А вот то, как вы справляетесь с ситуацией, – это уже ваша «зона ответственности». Проверка того, как вы усвоили урок Бога. И не надо упаковывать свои лень и безответственность в «Божье провидение» и «Божий промысел». Божий промысел лишь в том, чтобы все мы в любой, даже самой сложной ситуации, оставались людьми… Бог не купит антибиотики. Антибиотики купит Виталя. Который сегодня сам кормит гречкой своих двоих детей, потому что мама занята. Мама спасает маленького Петю. К утру Пете стало лучше. Он заснул. Без температуры. Спокойно. Заснула и мама. Я не слышу молитв. Слышу храп. Ирина не спала всю ночь. В 9 начинается ее новая смена. Она делает обход. Заходит в палату к нам с дочкой.

— Лейкоцитов 9, — говорит она. — Спасибо, — говорю я. — Это хорошо. Воспаление проходит. — Да, я поняла.

Я ничего не спрашиваю. Я ей очень сочувствую. Ирина в маске и очках. За очками — воспаленные, красные, будто заплаканные глаза. Она идет к другим пациентам. В три часа заканчивается ее смена. Пете намного лучше. Он проснулся веселый, хорошо поел. Перед тем как уйти домой, Ирина заходит к ним в палату. Убедиться, что все в порядке. Я слышу, как она осматривает мальчика и ласково уговаривает дать ей его послушать.

В этот момент у мамы звонит телефон, и я слышу, как мама мальчика говорит кому-то восторженно: — ОТМОЛИЛИ ПЕТЮ, ОТМОЛИЛИ!!!

Я смотрю в окно своей палаты, как врач Ирина идет домой. У нее тяжелая походка очень уставшего человека. Она хороший инфекционист. И очень хороший человек. Посланник Бога, если хотите. Это она победила Петину болезнь. Убила ее своими знаниями, опытом и антибиотиком. И сейчас идет домой. Без сил и без спасибо. Работа такая.

Отмолили…

 

Ольга САВЕЛЬЕВА