Отец моей подруги Улиты был стар, по возрасту годился в дедушки: самая младшая от второй  его жены ещё в школу не пошла, а старший внук уже оленеводом работал. Мать Улиты, первая швея деревни, уважала и любила мужа, который немного высокопарно величал её — «мать». В длинные сумрачные зимние дни мы часто оставались под присмотром дедушки-отца, он кормил нас, заставлял считать до десяти, рассказывал сказки.

Приехал однажды в нашу деревню пожилой мужчина со странным прозвищем — Сын собаки. Этого гостя мать Улиты встретила с особым почётом. Когда он уехал, у меня, естественно, возник вопрос:

– Почему он не обижается? Такое прозвище грубое.

Дедушка  рассказывал неторопливо, с частыми остановками, говорил так, как будто всё это было лично с ним.

 

Улита, проводив мужа, осталась с маленьким сынишкой, которого кормила грудью. В доме были две роженицы: молодая женщина и старая сучка, родившая кучу щенят. Оставили одного, самого лучшего, остальных пришлось убрать. Молодой муж уехал за продуктами, а жена осталась присматривать за маленьким стадом оленей. Всё было по плечу молодой женщине: олени далеко не уходили, Меченый, собака-пастух,  справлялся и без хозяйки. Волков поблизости не было, дни стали длиннее, до приезда мужа оставалось около недели. Улита, уложив  сына спать, решила проведать стадо, в доме оставила Кустука с щенком, дверь подперла снаружи. Не доходя до места, увидела вдалеке несколько оленей, собаки не было.  Стала по следам восстанавливать ход событий. Все олени разбежались в дикой панике, след собаки большими прыжками уходил в сторону дома, потом резко повернул к озеру. Сделав  несколько шагов, Улита наткнулась на следы  песца. В страхе оглянулась, но никого не было: даже олени умчались куда-то. Улита побежала домой – вдруг из-за кочки на неё набросился песец. Слюна текла  пенисто ручьём, зрачки расширенных безумных глаз смотрели чёрным бездоньем. Молодая женщина выхватила нож, несколько раз ударила по белому пушистому комочку, но песец успел цапнуть её за руку, потом приткнулся носом к её ногам и затих. Улита стала выжимать кровь и тереть снегом руку.  Вся похолодев от страха, попыталась соскоблить рану ножом,  на короткое время потеряла сознание. Очнулась из-за резкой боли: песец вцепился в щёку. Резко отбросив его, нашарила оброненный нож, но зверь умер, ощерив мелкие острые зубки в крови, в её крови. Быстро шагая домой, пыталась выжать кровь, тёрла снегом, но всё лицо горело.

Зайдя в дом, подбросила в печку дров, сняла торбаса и увидела след острого зуба на правой ноге. Она  попыталась выжать кровь с лица, с рук, с ноги – время было упущено, надела новые торбаса, шатаясь, вышла из дома, села на старые салазки и горько зарыдала, слышала плач голодного малыша, но не могла подойти – нельзя. Обессилев, почувствовала пронизывающий холод, пришлось зайти в дом, опять посидела перед печкой. Малыш, наплакавшись, уснул. Улита, плача, стала собирать все тёплые и мягкие шкурки, закрыла рот платком, к сыночку не приближалась: казалось, что стала вся сплошной опасностью. Кустук следила за хозяйкой умными глазами, щенок, круглый от материнского молока, тихонько возился около матери. Глаза Улиты остановились на разбухших сосцах собаки: почему бы не попробовать – молоко материнское, хоть и собаки. Улита  переоделась во всё чистое, нашла тонкие рукавицы мужа, собрала все платки, чтобы закрыть рот, – а вдруг болезнь передаётся не только укусом, хотя старики говорили, что через укус. Когда мальчик  проснулся с плачем, она подозвала Кустука к малышу, в рукавицах было неудобно, но Улита добилась своего: ребёнок взял грудь собаки. За ночь покормила два раза, сама  сцеживала немного из груди, чтобы не было так больно. Она не знала, сколько времени ей отпущено, потому торопилась, но не позволяла себе паниковать: сын должен жить, вопреки всему. Соорудила над кроватью типа маленького чума, постелила необработанные оленьи шкуры, снизу  под попкой сделала небольшое углубление,  малышу надела штанишки с вырезом, подаренные матерью, сначала дополнительно  пришила вокруг выреза  длинный мех, но, подумав, отпорола: слишком густой не подойдёт – мамино и закрывает, и пропускает. А раны болели.

Провозилась, прикрепляя чум: всё должно быть крепким и выдержать вес собаки, если она повернётся неудачно. Кустук научилась вползать и выползать из маленького чума. Чум стал идеальным,  собака перетащила щенка на кровать, а сама стала засыпать рядом с маленьким хозяином, вползала, когда кормила или когда облизывала лицо ребёнка, когда он плакал.

Улита перестала топить – в маленьком чуме было тепло, так что собаке не нужно было согревать малыша своим теплом. Всё так же вся укутанная, в рукавицах, дыша через платок, молодая женщина стала готовить корм собаке: пользовалась топором – нарубила и рыбы, и мяса. Натаскала снега в один угол. Прошло два дня: всё  обдумано, сделано на совесть, теперь можно было подумать о себе. На небольшом костре вскипятила чай, покушала строганины, смотрела на горизонт: вдруг кто-то едет. Но под солнцем только снег сверкал: то голубея, то розовея искрами.

Напившись чаю, Улита добавила в костёр дров, бросила туда торбаса, которые надевала в тот день, и тушку песца, принесённую накануне. Это был знак любимому: он поймёт и будет осторожен. В последний раз зашла в дом, собака дремала  на кровати рядом с щенком, послышалось кряхтение малыша, и она вползла  в чум – кормить. Улита не подошла, просто протянула руки, прощаясь. Выйдя из дома, подпёрла дверь заранее приготовленным брёвнышком. Вот и всё.

Муж приехал на четвёртый день, с ним был его отец, который привёз внуку и невестке много подарков. Со страхом открыв дверь, они услышали грозный лай, сменившийся радостным повизгиванием. Сытый довольный малыш крепко спал, проснувшись, громко заплакал, стуча ножонками. Мать нашли за домом на завалинке, завёрнутую в оленью шкуру: она предупредила грозную болезнь, обезопасив родных. Помог ей нож, которым она пользовалась в своих домашних хлопотах.

Сын собаки был сыном отца моей подружки Улиты от его первой жены.