«Классическая музыка способствует мыслительному процессу!» — сказал мне музыкант Дмитрий Рогов. И я решила окультуриться, чтобы мозг мой стал работать-мыслить (тут можно было бы поставить точку, но я добавлю  — лучше).

Какое-то время мне не даёт покоя один вопрос, он связан с возможным или не возможным разговором в моих отношениях. И я стала думать про это на концерте классической музыки. Как человек, радостно отягощённый расстановками (речь о методе расстановок Берта Хеллингера ), я назначила себя скрипкой, а того, с кем отношения, конечно, — роялем!

Скрипка под неистовым смычком звучала/кричала/плакала/просила. А рояль  вдруг замолчал… но, что радостно,  ни разу не ушёл со сцены!

И я получила ответ! Если коротко: «Лишнего не базарь!»

Кроме прочего моего старания наслаждаться музыкой и мыслительным/душевным катарсисом, я отметила как хороши барышни нашей филармонии: стройные, с безупречной осанкой, в бархатношифоновогипюровых платьях в пол. Мужчины — тоже ничего.

 

***

Далека я от искусства — чтоб оценить в полной мере, — и я просто слушаю. Голоса в сольных партиях  словно ручей льётся. На премьере симфонического хора людно. А ещё много детей — их приобщают к искусству.

А детям мало лет, и они шумят и мешают.

— Не разговаривай мне в ухо! — сказала я мальчику лет пяти, который навалился на спинку моего кресла сзади и теребил мои перепонки.

Скоро второе отделение (речь о концерте к 145-летию Сергея Рахманинова). Я креплюсь — в зале холодно.

— Не находите ли вы, Светлана, — говорит мне моя знакомая, дама, весьма в музыке просвещённая, — что Рахманинов внешне совершенно похож на Стравинского?

Я вращаю глазами и честно признаюсь, что если лицо Рахманинова я только что видела на афише, то Стравинского  точно не вспомню.

—  Думаю, — сказала я, — что Рахманинов, например, немного похож на Бунина, и если его вот так вот развернуть — и на Булгакова даже немного похож.

— Возможно, — улыбается знакомая.

 

***

Перед вторым отделением наградили музыкантов. От нашего министерства культуры грамоты вручили. Зрители кутались в тёплые палантины и аплодировали.

Грамоты за то, что наши музыканты представляют достойно нашу республику в других городах и странах.

А мне хотелось встать и сказать:

— Что же вы – министерства — тогда к нашим музыкантам, раз они такие талантливые, лучшие и заслуженные, так плохо относитесь?!

В зале, где музыканты выступают столько лет (речь о зале Детской школы искусств, где проходят выступления артистов нашей филармонии), — ветер гуляет! От окон дует! Холодно!

А дамы на сцене — арфа, скрипка, виолончель — все с голыми плечами и руками! Да, голые руки и плечи — красиво и так — для сцены — положено, но и заботиться о здоровье музыкантов тоже положено!

А хористы — в тонких рубашечках!

И значит, тогда и репетиции проходят в таком же неправильном климате!

Но я ничего не сказала. Я лишь поёжилась от холода и несправедливости.

Слышала, что и репетиционные залы оставляют желать лучшего. Там нет должной акустики и репетиции проводить сложно, музыканты глохнут! Глохнут и молчат! Потому что люди они — скромные. Молча ждут, что увидит очевидное и правительство республики, и кто там ещё без глаз и без совести?!

***

Решила-таки я  разрешить себе не понимать классическую музыку. Ну, не идёт она мне — не идётЪ!)

Вот  давеча, например, пока слушала концерт симфонического оркестра, вместо того чтобы погрузиться в музыку,  рассматривала музыкантов: лица, эмоции, настроения их. Инструменты ещё рассматривала. А музыка, как бы, даже и мешала  местами — шучу.

Просто не входило в меня. Это  как, например, с полным желудком присесть за стол. Только вот  думаю я теперь: «Чем же я так переполнена-то, что в меня искусство не входит?»

Светлана ВИШНЯКОВА