Студенты называли его «профессор Ы». Никто не знал, откуда это имя взялось. Никто не знал, что оно означает. Вполне возможно, что оно действительно что-то означало на каких-то языках. В Москве это кого-нибудь волнует?

Строго говоря, он даже не был профессором. А был простым преподавателем одного не самого престижного, но зато условно государственного и потому условно бесплатного вуза. Что немного тешило его самолюбие, ведь читать лекции в государственном учебном заведении лучше, чем в каком-нибудь частном. Почему лучше — этого он сказать не мог. Но гордился.

Жил профессор Ы одиноко. Поэтому каждое утро у него начиналось с поиска очков. Подсказать было некому. Он их мог оставить на колченогой табуреточке возле кровати — тогда легче всего. Иногда  находил их в ванной среди зубных паст и бритв, иногда обнаруживал в прихожей висящими на крючке рядом со шляпой. Случалось, очки ожидали на полу в туалете. Спросонья едва не наступая на них босыми ногами, профессор вспоминал, что перед сном читал там газету. Пару раз он обнаруживал очки в чашке с недопитым чаем. В кухонной раковине среди горы немытой посуды. В ботинках. В карманах единственных брюк и даже — о ужас! — в футляре для очков, подаренном одной из бывших жен. Честно говоря, очки у профессора были бешеные.

Сам профессор  отнюдь не бешеный, а очень даже мирный. В силу мягкого характера он жил где придется и с кем придется. В молодости, разведясь со своей первой женой, покинул провинциальный город, название которого никому ничего не говорило, приехал в Москву, выучился, что-то делал в аспирантуре, да так и остался. Ведь вокруг столько одиноких женщин, которые ценят ум, честность, порядочность и национальность. Национальность у него была правильная.

У профессора Ы были мутные, некогда голубые глаза, волосы с сильной проседью, из одежды он предпочитал демократичные пуловеры с расстегнутой у горла молнией. Профессор Ы был женат много раз, о чем охотно рассказывал всем желающим. Но с очками  не заладилось. Они были одни-единственные на всю жизнь.

Профессор стал стар, но не бросил свою дурную привычку терять очки, вырвавшую из его жизни стольких женщин. Только одна из них храбро справлялась с прыткими очками профессора и никогда не грозилась их разбить. «Вполне возможно, мы до сих пор были бы вместе, — со вздохом рассуждал Ы, — но ведь я понимаю, что эта привычка доведет до развода какую угодно женщину, даже ангела». «А ангелы мне не попадались», — зак-лючал он, невнятно что-то бормоча напоследок. В аудитории на разные лады пульсировал и бился навязчивый многодневный перегар, как будто самая бездарная на свете рок-группа всё пыталась и никак не могла найти созвучие. Ы нежно промокал рукавом пуловера набегающие сопли и жестом папы отпускал народ.

Так он проводил свои занятия, если являлся на них. Профессор называл ту свою жену «девочкой», «милой снобкой» и «своей единственной». Она покинула его вовсе не из-за очков, а ради толстого вдового декана, но ему было легче думать, что из-за очков. Может, он и очки-то придумал специально, чтобы было на что сваливать. Ведь он был тогда мо-лодым и подающим надежды. А декан? — Что декан!

Однажды, возвращаясь с лекций, профессор Ы, не желая слишком поспешно спускаться в пылающее жерло метро, решил отдохнуть в скверике. Голова кружилась, но очки все еще были на месте, а продажа пива в Москве не была запрещена. Вокруг цвели деревья и пели птички. Профессор Ы уселся на скамейку и крепко задумался.

— Извините, — раздался женский голос над его головой. Профессор встрепенулся.

— Я присяду здесь? — кокетливо «неспросила» женщина и уселась, не дожидаясь ответа.

Профессор прищурился и начал разглядывать соседку. У женщины были чудесные золотые зубы и дивный иностранный акцент. И она держала в руках открытую бутылку пива. Заметив его жаждущий взгляд, сердобольная тетя со словами: «Хочешь? Еще есть», — вытащила из большой хозяйственной сумки бутылку. Это конкретное «Хочешь?» до того испугало Ы, что он залпом осушил предложенную бутылку, молча встал и помчался по дорожке, сбивая с ног самокатчиков и даже приличных людей — одной только силой своего тяжелого дыхания.

В метро ему встретилась женщина, которая ела книги. Усевшись напротив, он продолжительное время буравил ее взглядом, но женщина была так занята поглощением пищи, что не заметила Ы. Это его обрадовало.

Ночью Ы приснился сон, где он вовсе не был никаким профессором, а простым сантехником, и ему было хорошо.

Сардаана ОРДАХОВА