Как же неприхотливы мы были в нашем советском детстве!

В те далекие теперь времена всех осенью гнали на картошку. Если не на картошку, то на другие сельхозработы, например  на хлопковые поля. Как рассказывала подруга Майка, школьники в ее среднеазиатской республике учились от силы пару месяцев в году. Всё остальное время они проводили на сборе хлопка. На мои вопросы, а как это возможно и где были гороно, районо и всякие надзирающие органы, она просто отмахивалась и говорила, что  хлопок был важнее всяких учений. Впрочем, и в наши дни в некоторых местах общепризнанные правила и законы не работают, что уж говорить о среднеазиатских республиках в махровые советские времена!

А картошка как кампания длилась не более двух недель, и школьники, начиная с четвертого класса, загружались в автобусы и отправлялись на совхозные поля.  Набивались в автобусы под завязку и,  весело трясясь на ухабах, с энтузиазмом горланили песни. Самыми популярными, то есть известными всем  были «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» и «Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес -Советский Союз».

Самый неприятный момент во всей картофельной эпопее — поиск ведра для приготовления обеда. Все таскали с собой помойные или ещё какие-либо хозяйственные вёдра. И каждый день возникал мучительный вопрос:  чьё же ведро сегодня можно использовать для водружения на костёр? Все пытались отговориться тем, что их ведра либо помойные, либо для мытья полов. Но разве этим напугаешь будущих строителей коммунизма? Обнаружив у кого-нибудь более-менее презентабельное ведро и преодолев слабые протесты владельца, радостные одноклассники (сохранившие свои вёдра) сноровисто готовили суп из пакетов. Кстати, супы получались вкуснейшие, и на моей памяти никто не отравился, вкусив супа из неподобающего ведра.

Самым ожидаемым для юнцов и юниц пубертатного возраста было отправление на картошку в дальний совхоз на две недели. Случалось это в девятом классе. Все девятиклассники, а это шесть классов, а иногда вместе с девятиклассниками из другой школы, отравлялись на автобусах или  речном трамвае «Заря» в какой-нибудь пионерский лагерь. В моем случае лагерь состоял из двух дощатых сараев и помещения для столовой. В большом сарае, разделённом на несколько просторных помещений, размещались школьники,  в другом — руководители. Помню, когда только приехали в лагерь, почему-то не нашли там кроватей. Спальные принадлежности, а именно спальные мешки, мы должны были привезти с собой. Так как жили в таёжном посёлке, то речи не было о том, чтобы у кого-то не нашлось спального мешка. К примеру, летом мы с родителями каждые выходные выезжали в лес и нередко ночевали в палатках. Считалось, что это романтично.

Впрочем, о лагере. Отсутствие кроватей нас, энергичных и шустрых, отнюдь не смутило, и мы быстро натаскали с поляны неподалёку прессованные прямоугольники сена. Через день, правда, прибежали разгневанные сенокосчики и сено забрали, сокрушенно приговаривая, что невежественные несельские дети сено испортили, и вряд ли оно теперь годится для корма. А нам откуда-то привезли коротковатые железные кровати, которые,  разумеется, были без матрасов. И почти все мы лежали на них полусогнутыми. Но могло ли это как-то огорчить обретших временную свободу и взбудораженных предвкушением всяких интересностей юных дев? Нет, конечно! Допоздна, а то и всю ночь, со всех сторон слышалось девчоночье шушукание. Конечно же, о девчачьих секретах.

Самое интересное начиналось после ужина. Девочки охорашивались, плевками размягчали непотребную  по нынешним меркам тушь под названием «Бархатная», густо красили ресницы, наносили тени и готовились к мероприятию под названием танцы (дискотек тогда ещё не было). Время, отведённое под мероприятие, было строго лимитировано, поэтому танцы были невероятно притягательными. Особенно запомнилось лещенковское «Прощай, от всех вокзалов поезда уходят в дальние края! Прощай, прощай! …» Звучала и легендарная «Там, где клён шумит…» — самая воздыхательная песня тех лет. И, конечно, «Хафанана» Африка Симона. Однако строгие учителя в 22 часа резко пресекали наше балдение, и остаток вечера нам разрешалось лишь тихо сидеть у костра, держа в прицеле наметившуюся «симпатию».

В выходные играли в знаменитую нюрбинскую игру «Мунха» (в вольном переводе: ловля рыбы в сети). И ловили в сети-руки мальчики девочек, а девочки — мальчиков. Ах, какие же были романтические времена!

На завтрак и ужин давали свежайшую деревенскую сметану и вкуснейший деревенский хлеб. Мы, дорвавшись до халявной сметаны, которая никак не заканчивалась, съедали по пять-шесть кусков хлеба, обильно намазывая его сметаной и сверху посыпая сахаром. Ммм… вкуснятина!! После такой «диеты», само собой, вернулись домой отяжелевшими на несколько кг.

А романтический флёр «картошки» потом долго витал над школой.

Теперь думаю: а хотели бы современные дети вот так, только ради романтики, зная, что никаких удобств не будет, поехать на «картошку»?

Вряд ли. Хотя, может быть, ошибаюсь. Но  даже я всего лишь через несколько лет, на втором курсе университета, с большой неохотой поехала на картошку в Можайский район. Причем удобств было несравненно больше.

Альбина СТЕПАНОВА