Áàáóøêà êîðìèò âíó÷êóСын потребовал котлету и отправился с ней к себе – кушать  за детским столом и смотреть мультик. Оттуда кричит:
– Не та вилка!
– Чай хочу с сахаром и молоком!
– Не в такую кружку чай!
А моя мама бегает из кухни в комнату, угождает капризуле. Пытаюсь прекратить безобразие.
– Иди возьми вилку, которую тебе надо! (Это сыну). Сядь и пей чай. Возьмет сам все, что хочет (Это маме).
Сын как ни в чем не бывало топает за вилкой и чашкой, которые ему по нраву, а мама обижается.
– Я тебя вообще до пяти лет с ложки кормила!..
Спасибо, мама. 

Сколько таких родителей и бабушек, которые считают, что делают доброе дело? Они до старших классов помогают своему чаду одеться и раздеться, не позволяют включать газ или брать нож – обожжется и порежется! – не дают детям реализовать классическое «Я сам» и лишают их элементарных навыков самообслуживания.
– Кто будет игрушки убирать? – грозно спрашивает моего сына его бабушка.
– Ты! – отвечает маленький наглец.
– Ах ты мой хороший! – тискает его бабуля и действительно собирает за ним игрушки.
Потом это аукнется обязательно. Меня до пяти лет с ложечки кормили. Я и до сих пор так себе готовлю и не очень понимаю, как поддерживать в доме порядок…
Даже в природе все устроено так, что родители делают все, лишь бы детеныш как можно быстрее обрел самостоятельность. Они учат его охотиться и мыться, прятаться от опасности и защищать себя. И все для того, чтобы он смог выжить, когда останется без опеки. У людей все иначе. У людей происходит подмена понятий: заботой они называют избавление ребенка от всех возможных дел. Иногда даже – во имя счастливого детства. Кстати, лично мое детство было бы намного счастливее без страданий над тарелкой.
Дети требуют самостоятельности: «Я сам!» – лепечет двухлетний карапуз и пытается одеться. «Я сам!» – говорит трехлетний малыш и моет за собой тарелку. «Я сам!» – возмущается четырехлетний ребенок, которого силком кормят. «Я сам!..» «Положи нож!» — в ужасе кричат родители пятилетнему  дитю, который захотел сам себе намазать бутерброд. Им  некогда ждать, пока он оденется. Им жалко посуду, которую он может разбить. Они боятся укора собственной совести за то, что не напичкали малыша едой. Они опасаются, что он, не имея навыков обращения с ножом, порежется… И «заботятся» изо всех сил.
Потом ребенок перестанет требовать самостоятельности и усядется им на шею. Или начнет помыкать любящими предками: подай-принеси, убери за мной. Он не сможет нормально приготовить себе еду, а потом убрать посуду: не научили. И откуда, черт побери, у него возьмутся навыки обращения с ножом, если у него нож забирают?!
Лучше бы показали, научили, подождали. Делали бы не ВМЕСТО, а ВМЕСТЕ. Но они так не могут. Ведь эта самая «забота» дарит им ощущение собственной необходимости: крошка без них пропадет!
Вот именно.
Крошка без них пропадет.
Получается, это не о крошке забота, а о собственной значимости?
— Скажи бабушке, чтобы перестала со мной гулять, – просит мой шестилетний парень, — а то пацаны надо мной смеются.
Я видела с балкона: стайка мальчишек рубится в войнушку и среди них всполошенной птицей —  бабушка моего отпрыска. «Осторожно! Упадешь! Стой, отряхну!» – это она ему. «Ах ты сорванец! В других стреляй! Вот сейчас я тебе уши надеру!» — это она всем остальным. Она за него волнуется: как бы мальчишки не наваляли ему. И он становится без нее беспомощным: как он даст отпор без надежного прикрытия бабули? Хотя волноваться надо как раз за беспомощного.
– Внучок без меня шагу ступить не может! – хвалится она подруге.
– Слушай, что ты делаешь? А вдруг ему в армию?
– Я и туда с ним пойду! – гордо отвечает она.
Моя мама уверена: останься сын со мной наедине – он будет беспризорником.
Зато «крошка» не пропадет.
Я постараюсь. 

 

Кристина ИВАНОВА