Огдо, уложив детей спать, вышла из тордоха, пурга утихала, и её звериный вой стал мягче. Женщина спокойно накормила собаку, прислушиваясь к отдалённым звукам, но кроме ветра ничего не было слышно: только тёмная ночь сверху, а внизу – белый снег.

Обняв своих мальчиков, Огдо под монотонный лёгкий свист ветра поспала часа три. Проснувшись, стала думать о том, где может быть Василий. Должен был приехать ближе к ночи, но, видимо, задержался из-за пурги. Вдруг шальная мысль промелькнула в голове:  муж переночует у Кэти, у женщины, муж  которой поехал в посёлок. Кэти – женщина шустрая, красивая, все мужчины готовы стать её любовниками. Огдо, не стесняясь, дала волю своим мыслям: представила всё в таком обнажённом виде, что, страдая от ревности, даже всплакнула. А ветер уже шумел  ласковым  шепотком любовников.

Утром, стряпая, Огдо всё прислушивалась – не слышно ли, как бегут олени и скрипят полозья? Она  усмехнулась, вот до чего доводит ревность – шумы, звуки ей нужны, как будто нет у них собаки. И ночная ревность вдруг улетучилась. Там и мальчики поднялись…

Огдо оставалась в посёлке из-за болезни матери. Мать выкарабкалась, приехала ее старшая сестра, потому на семейном совете разрешили Огдо уехать.  И она, прихватив  двух своих мальчиков-погодков, поехала в стадо к мужу, который возвращался из райцентра с собрания передовиков. Встретиться должны были здесь  вчера. Теперь придётся ещё раз ночевать тут: куда поедешь на ночь глядя, а завтра соберутся в путь затемно.

Василий, муж Огдо, гордился своей женой: с оленями справлялась не хуже мужчины, стреляла без промаха, стряпала, шила лучше всех. В ней не было броской красоты, но она берёт обаянием и чистоплотностью, потому ухажёрами не обижена.  Когда она выбрала ничем не примечательного парня в мужья, то только тогда многие девушки поняли, какого привлекательного жениха они  упустили.

Василий приехал ближе к вечеру. Если в дорогу отправился часов в семь утра, значит, ночевал у Кэти. Нехорошие мысли опять заставили страдать женское сердце. Огдо не выдержала, вышла из тёплого жилища, надев только шапку, подошла к нартам и сунула руку в завернутые оленьи шкуры: вдруг сзади  услышала тихий смех. Смеялся Василий, Огдо стало стыдно, но ревность проснулась с новой силой. Она сумрачно покосилась на мужа и процедила сквозь зубы:

— Не проверяю, очень нужно.

— Ну, не проверила, но всё-таки скажи: холодно или не так холодно? — Василий смеялся уже открыто, потом, подходя к  жене, добавил: – Ты что, мать? Неужели серьёзно?

— Да не поняла я: ты помешал, —  миролюбиво ответила Огдо, забыв и про ночные выдумки, и про ревность.

— Эх ты,  Максим и Кэти, оказывается, ждут первенца, она беременность переносит тяжело, потому с мужем уехала в посёлок ещё позавчера. Отец Кэти  остался один – вот  и помог немного  старику.

Василий, крепко обнимая жену, прошептал:

— Люблю, только ты не ревнуй больше, мальчики наши растут, разве  я пожелаю им зла?

Огдо виновато опустила глаза, нежно погладила мужа по щеке – примирение состоялось.

 

Анна ВЕТРОВА

P.S. Оленья шкура долго хранит тепло. Особо ревнивые супруги, сунув руку в туго завёрнутую постель, определяли, как ночевал муж: один в своей или в чьей-то постели. Говорят, что при этом никогда не ошибались.