Тоня шла с работы. Не спешила. На улице было светло и морозно. Именно так, как бывает в марте в Якутии. Она любила март. Небо  синевой играло, снег блестел, морозный воздух, казалось, звенел. Настроение у Тони было такое же радостное, как сегодняшнее солнышко.

У дома, где жила девушка, было тихо. Рабочий день закончился, люди спешили домой. Тоне торопиться  было некуда. Жила она одна в уютной квартирке, которую оставили ей родители, перебравшись в деревню.  Возле деревянного щита с объявлениями она замедлила ход и начала читать – просто так, ради интереса. В глаза ей бросилось объявление на листочке из ученической тетрадки в клетку с неровно оборванными краями: «Я, пенсионерка из 10 квартиры, зовут меня Ефросинья. Вчера потеряла последнюю тысячу рублей.  До пенсии еще неделя. Помогите, люди добрые, дожить».

Тоня знала бабушку Фросю из десятой квартиры.  Она была одинокой, тихой, незаметной. Всем в подъезде уважительно раскланивалась, частенько сидела на скамеечке во дворе. Никого у старушки не было – ни родных, ни знакомых. Тоня  никогда не видела, чтобы кто-то заходил в ее квартиру, кроме соседок, таких же, как она сама, бабушек. Девушка  встрепенулась: надо помочь! Дам  500 рублей.  Или продуктов куплю. Да нет, лучше деньги. Сейчас народ такой пошел, вряд ли кто поможет.

Она вздохнула, вспомнив, как возмущались  коллеги, когда их просили помочь деньгами людям, пострадавшим от наводнения. Девушка решила  сначала забежать домой, а потом – к бабушке, та жила в том же подъезде. Оказавшись дома, Тоня разделась, помыла руки, с удовольствием попила чаю с вкусными бутербродами.

По всему видно, она наслаждалась жизнью: квартира у нее была с удобной обстановкой, яркой скатертью на кухонном столике, со звонким гудящим чайником, с чашечкой из тонкого фарфора, со вкусным ароматным чаем. Ее тешила мысль, что именно она – хозяйка этого тихого счастья, которое сулило ей безбедную спокойную жизнь и, наверняка, удачное замужество.

Вспомнила про бабушку Фросю, которой уж точно никто, кроме нее, не мог помочь. Она собралась идти, достала из кошелька пятьсот рублей, вдруг великодушная мысль пришла ей в голову: «А дам-ка я бабушке тысячу. Вот будет рада. Все равно ей  никто не поможет!»

Тоня взяла деньги, накинула курточку и пошла к  соседке. Та открыла дверь, и девушка протянула ей хрустящую купюру:

– Возьмите, бабушка. Вы же потеряли деньги. Я объявление прочитала и решила вам помочь. Вы же просили.

– Проходи, родненькая, – неожиданно позвала бабушка, пропуская гостью вперед. – Садись-ка к столу.

В чистой просторной кухоньке бабы Фроси было тихо и светло. Хозяйка налила чаю, пододвинула вазочку с вареньем и вдруг заплакала.

– Что вы, бабуля, я же дала вам денег, все теперь хорошо будет, – от растерянности Тоня погладила пенсионерку по плечу.

– Да то и плачу, дочка, что ты седьмая сегодня за день. И тысяча твоя седьмая уже. Идут и идут люди добрые.  Несут  и несут и  продукты, и деньги. Благослови их Бог. Куда же мне. Вот разбогатела, – старушка вытерла слезы и улыбнулась.

– Да вы что, – удивилась Тоня. – И все по тысяче несут?

– Несут, – согласно кивнула бабушка, – и обратно не берут, обижаются. Да ты посиди, дочка, куда тебе спешить, попьем чайку.

В этот вечер Тоня долго сидела в гостях. Ей было стыдно, что она так плохо думала о людях, и очень хорошо от осознания, что рядом живет такая славная бабушка.

Когда Тоня уходила, ей уже казалось, что соседка – ее родная бабушка. И, когда та обняла ее, прощаясь, она ответила ей тем же. Тоня уже спускалась по лестнице, когда бабушка Фрося окликнула:

– Тонечка, доченька, а я ведь объявления никакого не вешала. Стыдно мне. Ты уж сними его, родная!

Тоня удивилась. Но пообещала снять.  Только вот ведь дело какое: утром его уже не было.

Бабушка Фрося так и не узнала, кто кинул клич о помощи. Только усиленно молилась обо всех, кто помог. А Спас Нерукотворный на иконе, казалось, улыбался. А, может, просто лучи солнца попадали на иконостас. Солнце-то светило уже совсем по-весеннему.

 

Елена БЕРЕЗОВСКАЯ