…Нам сказали, что нужно соблюдать самоизоляцию: не выходить на улицу, в магазины, не выносить даже мусор. Так мы продержались недолго: продукты на исходе, за нами был нужен уход. А как это всё осуществить без посторонней помощи? Только благодаря моему отцу, который в это время оставался на даче один, мы могли жить: он обеспечивал всем, хотя ему категорически запрещалось к нам приезжать. Но он приходил в маске и перчатках, приносил продукты, воду, лекарства.

Тем временем стали известны результаты компьютерной томографии: пневмония. Она появляется сразу, как только заболеешь, и всё происходит очень быстро, в течение суток.

После мамы сразу заболел мой сын, вызвали детского врача. Он  осмотрел  и взял анализ на covid-19. Малышу всего два года, я не думала, что дети могут болеть. Теперь мы снова ждали результатов. Через день позвонили и подтвердили covid-19 у ребёнка. В тот же день маме сообщили, что её кладут в больницу. Она быстро собралась и уехала. А мне и сыну сказали: ждите звонка, возможна госпитализация. Мы просидели в ожидании два дня. Мама моя всё время звонила, спрашивала, как дела. А врачи про нас будто позабыли. Оказывается, терапевт думала, что детский врач дала нам направление в обсерватор: по идее, нас должны были госпитализировать в тот же день, что и маму. Если бы не её звонок, мы б остались без лечения.

В обсерваторе, развёрнутом на месте студенческого общежития, закрывая за нами дверь, медсестра сказала: «Соблюдайте правила, выходить из палаты запрещается», и хлопнула дверью. Комната на три человека, по соседству — ещё одна, душ, туалет. Окна — на солнечной стороне, ни штор, ни жалюзи. Открывалась только маленькая форточка, которая оказалась бесполезной: стояли жаркие дни, самый пик лета. В комнате было очень душно.

Утром зашла медсестра с лекарствами, проверила проходимость лёгких, измерила температуру и вышла. И такие процедуры — три раза в день. Сдали анализы. Еду нам приносили прямо в палату. Но вкус и обоняние у меня исчезли.

Лечили свечами, антибиотиками, сыну назначили только свечи, а я чувствовала себя плохо, и несколько дней мне ставили уколы в живот. Было больно и неприятно.

Мы просто лежали и ждали вечера, когда станет попрохладнее. Чувствовали реальную тоску по дому, по родным и друзьям. Мой сын чуть не плакал, что очень хочет домой, на дачу к «эбээ» и «эьээ». Вечерами мы смотрели фотографии, сделанные до болезни. И так, обнявшись, мы мечтали о встрече с родными.

Две недели мы пробыли взаперти, а это с маленьким ребёнком очень непросто: он хотел на улицу, побегать в коридоре, покричать, повеселиться, поиграть, порисовать. Ему надоели все игрушки, которые мы захватили с собой, второпях мы забыли книжки, альбом и карандаши.

Мы оказались словно на необитаемом острове: ни с кем не хотелось общаться и даже о чём-нибудь просить. Было очень жаль, что сынок попал в такую непонятную для него ситуацию. Мне хотелось укрыться от всех. И тут неожиданно мои тётя и дядя передали гостинцы: всё для моего малыша и меня. Как он радовался! С большим удовольствием начал рисовать свои загогулинки. Как говорится на якутском, киьииэхэ кыра да наада. У нас поднялось настроение. Видя своего довольного сына, у меня отлегло на душе. Так нас поддержали родственники, друзья и хорошие знакомые.

Жизнь разделилась на «до» и «после». Я начала ценить то, о чём раньше не задумывалась: проведённое время с родными, человеческие отношения… Время — его не вернуть, а самое главное — это здоровье.

Вы спросите, что после? Эта болезнь — с последствиями: иммунитет ослаблен и требует внимания. Несмотря на то, что прошло больше месяца, организм полностью ещё  не восстановился. Мы до сих пор иногда чувствуем недомогание, головные боли, слабость, хроническую усталость. Эти симптомы и страх неизведанного снижают качество жизни любого человека. Информация, которую мы слышим каждый день, пугает. Но я поняла, что страхи нужно преодолевать, они мешают жить, хоть и неизвестно, сколько месяцев уйдет на восстановление здоровья, и что будет дальше…

 

Пелагея ФЕДОРОВА