Сима под конец лета вступила в апогей процесса линьки. Мы буквально утопаем в нежных Серафиминых волосах, которые теперь появляются в самых неожиданных местах. Например, в жареных кабачках. Или в мороженом, которое только что вынуто из морозильника.

Расчесывания Серафиме не особо нравятся, и она тихо ругается на пуходерку, то и дело увязающую то в гофрированном хвосте, то в роскошных шароварах, заканчивающихся крапчатыми чулочками.

Юма в такие минуты сидит рядом и, подперев ладошкой щеку, картинно охает при каждом Серафимином вздохе. Сочувствует. Сама она прошла эти процедуры тремя месяцами ранее. Впрочем, хватает Юминого сострадания очень ненадолго. Как только она видит движение рядом с собой,  тут же забывает о страдающей подруге и взвивается с места.

Джеки Чан не сочувствует. Его самого стригут брутально – налысо, с периодичностью раз в полгода. Причем стрижки, по странному стечению обстоятельств, выпадают стабильно на нежаркое время года, когда «повышенная лохматость» как раз таки пригодилась бы лучше некуда.

Серафима провожает взглядом очередной дымчатый мягкий пучок, отправляющийся в почти заполненный пакетик. «Мы варежки из них свяжем. Или носки», — обещаю я. Во взгляде Серафимы читается недоверие.

«Врут они все. Не будет никаких варежек», — проносится мимо Юма.

Юма — моторчик, вносящий сумятицу в нашу и без того неспокойную жизнь.

Марина САНТАЕВА