Прошлой весной я в первый раз попала в балетную студию мадам Логелин, увидела это пространство с огромными зеркалами, балетными станками, и у меня закружилась голова. Показалось, что упаду в обморок от радости. Даже воздух здесь был другим — в нем не присутствовало ни частицы немецкой вежливой стерильности. Перед глазами поплыли питерские воспоминания. Словно я попала в один из тысячи таких «автономных мирков», запрятанных в парадных Невского. Навстречу выбежала (или вылетела) его создательница — крошечная, с кудрявой копной черных волос, большеглазая Изабель Логелин и почему-то заговорила со мной по-французски. Так в мою австрийско-германскую жизнь вернулось вдохновение.

 

Переезжая в другую страну, я понимала, что первые годы придется нелегко. Это как вырвать себя из земли, а затем отращивать новые корни. Язык с нуля, привычки, национальные особенности и так далее. В немецкой вежливости и четкости нет ничего плохого. Просто от них иногда хочется от всей русской души повыть на луну. За вежливыми улыбками — долгие дистанции, души, надежно забаррикадированные от посторонних. В особенности от иностранцев. Приглашение на «кофе с пирогом» получить не так уж сложно, а вот сделать эти  встречи регулярными — еще та задачка. Вот в такой момент, когда я особенно остро переживала эмигрантский сплин,  мне и встретилась Изабель.  «Я никогда не принимаю этих приглашений на пирог с кофе, это безумие, — хохочет Изабель. — Мне было нелегко прижиться, как и тебе. Здесь очень мало спонтанности, много материального. Человек не обращает внимания на соседей, на прохожих. Каждый занят исключительно собой. Именно поэтому я и создала студию — место, где чувствую себя хорошо.

Мои дочки вместе с другими девочками восхищенно носились за говорливой Изабель по студии, собирали невидимые цветы под звуки классической музыки, кормили и гладили невидимую кошку Мими и между делом учились делать «плие», «батман тандю». В студии несколько групп, занимаются примерно с трех лет. Главное правило — много веселья и капелька дисциплины. Нетипично для балета, но вполне работает: пятилетние малышки уже прекрасно знают балетные термины, старательно повторяют за педагогом и выступают на настоящих сценах. Последняя постановка «У Сейчас есть крылья» прошла в октябре 2017 года, в ней участвовали 20 учениц студии. О постановке писали газеты, нашлись даже анонимные спонсоры, которые поддержали финансово, сказав Изабель, что подобные идеи должны  увидеть как можно больше людей.

Двадцать лет назад уроженка Южной Франции переехала в немецкий город Пассау и ровно столько же преподает.  Она танцует с шести лет, а города меняются в ее жизни, как декорации: Марсель, Экса-ам-Прованс, Мюнхен, Гамбург, Куопио (Финляндия), Пассау. Изабель говорит, что она научилась ничего не ждать от жизни и не загадывать. Я привожу ей цитату из фильма «Париж» с Одри Хэпберн, в котором героиня произносит: «Каждый день, когда я просыпаюсь и вижу, что у меня впереди целый день, я прихожу в полнейший восторг». «О, да! — восклицает Изабель. — Это про меня!» Смелость и жизнерадостность у нее в крови. Ее мать — берберка, кабил по национальности, провела свое детство в пустыне. «Люди, живущие в пустыне, невероятно бедны.  Пара коз, пальма — и все хозяйство.  Моя мама и дядя рано стали сиротами, их вместе с десятью другими детьми воспитывала одна бабушка. Она вставала в три часа утра, 30 километров шла за водой, чтобы приготовить еду. Она взбивала козье молоко в масло и кормила детей. У них не было ничего, но люди в пустыне счастливы надеждой. Здесь, в Европе, не знают, что это такое, — говорит Изабель. —  В ночь полнолуния  бабушка должна была выбирать двоих, дать им по маленькому мешочку с едой и отправить в пустыню — искать новый дом. Но дети понимают, что она вынуждена это сделать, иначе они умрут от голода.  Моей маме было пять или шесть лет, ее брату еще меньше. Но, уходя, они не плакали, они воспринимали это как удачу, радость, шанс на спасение – «Иншалла!». Не все маленькие скитальцы выживают, но маму и ее брата подобрал караван имени Шарля де Фуко. Этот караван специально создали для того, чтобы находить и спасать таких детей, блуждающих в пустыне. Мама Изабель выросла в католическом монастыре, научилась говорить на шести языках и работала учительницей литературы. А однажды она встретила отца Изабель, французского пилота.

Почти каждая история из ее жизни начинается со слов: «Это сумасшествие, я не вру, это правда случилось!» Я слушаю, параллельно сверяю названия и фамилии с хрониками в интернете и убеждаюсь — все это правда. Череда удивительных случайностей, смесь радости и боли, разочарований и счастья — все до последнего правда. «Я задавала себе вопрос — к чему все это? Чего от меня хотят? Чтобы я  умерла?! Быть счастливым – это переживать и боль в том числе», — улыбается она.  — У немцев так много страхов. За завтрашний день, за пенсию, за страховку. Они даже боятся умереть! Но разве это не естественный ход вещей — мы рождаемся, чтобы однажды умереть, так какого черта? Живи настолько красиво, насколько можешь». Восемь лет Изабель боролась за жизнь своего старшего сына, Франсуа, талантливого фотографа. Сейчас сын живет в Вене, его здоровье постоянно под угрозой, но он создает невероятно красивые работы, получает премии и тоже, как мама, старается жить настолько ярко и полно, насколько это возможно.  Младший сын — Жан-Филипп, начинающий и перспективный художник, живет в Пассау и работает техником в театре.

Изабель творит в своей студии и днем, и ночью — сочиняет постановки, воспитывает будущих балерин, пишет мемуары от руки и мечтает, мечтает, мечтает. «Идеи приходят ко мне легко. Я пишу много вещей, каждая из которых содержит послание. Художники рисуют кистью, я рисую своим танцем, движением. Я человек пантомимы. Обожаю музыку — классику, неоклассику, электроакустику». Она говорит, что умеет играть на контрабасе. Я представляю это и улыбаюсь: она такая маленькая, что неизвестно, кто на ком играет — Изабель на контрабасе или огромный неуклюжий контрабас на ее хрупком, воздушном теле.

Во время наших встреч она постоянно с кем-то здоровается, кажется, ее знает весь этот строгий немецкий город. Я замечаю, как загораются глаза и детей, и взрослых, соприкасающихся с ней. Люди смущаются и радуются, купаясь в живом водовороте ее дружеских объятий, хрипловатого смеха и лукавых взглядов.

Благодарю судьбу за то, что теперь мне все легче просыпаться по утрам в другой стране и приходить в восторг от того, что у меня впереди целый день.

Маргарита ГАБОР

 

P.S. Я уже купила трико для занятий балетом.