sdsfsПапе было в районе шести лет. В тот день особенно хорошо клевало. Они с братом несли домой по ведерку сверкающих сорожек.
– Пацаны, продайте рыбу! – раздалось из открытого окна большегрузной машины.
Ребята не ожидали такого предложения и, не раздумывая, согласились. С восторгом сжимая в кулачках свои первые заработанные деньги, понеслись в магазин. Остаток дня был вкуса ирисок «Забава». Конечно, мальчики подумали о маме — каждый отсыпал для нее из своего кулька добрую половину.
– Где вы взяли деньги? — строго спросила мать.
– А мы рыбу продали! – весело ответил папа, который еще не понял, что родительница недовольна.
– Вы что, ее вырастили?!
Это стало основанием для большой порки. Конечно, сильнее досталось старшему «спекулянту», но и отец получил основательно, «по справедливости». С тех пор папа никогда ничего не продавал. А если и продавал, так лучше бы и не пытался. Это распространилось и на его собственные таланты и трудовые навыки. Мне же с раннего детства рассказывали эту и другие подобные истории, преподносимые в качестве воспитательного образца, а также примера высокой морали и глубокой нравственности, коим, без сомнения, являлась моя бабушка.
К слову сказать, она в свое время сильно пострадала из-за взаимоотношений с деньгами. Став в 17 лет жертвой сталинских репрессий, всю жизнь прожила она в статусе неблагонадежной, который, в свою очередь, вновь и вновь делал ее жертвой. Однажды в магазин, куда ее взяли продавцом, завезли полуфабрикаты котлет, точно такие же, как день тому назад. К ним не приложили счет-фактуру с указанием цены, зато было много желающих приобрести продукт. Бабушка стала продавать котлеты по вчерашней цене. А потом выяснилось, что эти стоили на две копейки дешевле. За данный проступок ей дали год тюрьмы. Суд был показательный и, судя по всему, запланированный с целью пропаганды. 
– И узнай, какая там зарплата! – всякий раз при попытке трудоустройства наставляет мама папу.
Увы, ответ на этот вопрос он узнает не ранее, чем через месяц работы, ибо сразу спрашивать «неудобно».11642 Устраиваясь на предприятие с высокими заработками, отец часто разочаровывается, получив первый расчетный лист. Он уже привык, что рассказы коллег с его квалификацией и ниже о том, во сколько их оценил работодатель, не соответствуют действительности. Его личной действительности, в которой отец, обладая редкой и очень ценной специализацией, всегда зарабатывал на порядок меньше, чем другие сотрудники.
«Про зарплату не спрашивает, наверное, в деньгах особой нужды нет, предложу-ка я ему минимум», или: «О деньгах не говорит, наверное, не очень хороший специалист, а не очень хорошему и зарплата соответствующая» — возможно, похожим образом рассуждают работодатели, которые имеют дело с моим отцом. Впоследствии он, как правило, становится незаменимым работником: всегда соглашается подменить товарища, трудится сверхурочно и без выходных и никогда не «выпендривается из-за копеек». Он порядочный, он не жадный, он не рвач… И пускай жена хоть запилит, он никогда не подойдет к шефу с просьбой о повышении.
Впрочем, мама тоже далеко не ушла. К примеру, ее хлебом не корми, дай что-нибудь кому-нибудь отдать. Например, потом и кровью вырастить тридцать кулей картошки и угощать друзей, приятелей, соседа-алкоголика. Который, кстати, получив как-то отказ при попытке взять денег в долг, сказал все, что о ней думает. Например, что она жадная, а картошку просто лень на помойку нести было. А еще мама не понимает приятелей, которые не знают, куда девать щедрые плоды урожая, и не догадываются кого-нибудь угостить. Частью семейной истории стал давний разрыв отношений с друзьями, которые на мамину просьбу продать картошки однажды ответили… согласием. И даже взяли с друзей деньги. Лет до двадцати я считала поступок этих людей верхом безнравственности. Это как же так: «своим — и за деньги»? Ну и я промолчу о сделках вроде «дача по цене кухонного гарнитура» или «машина за полстоимости», «гараж даром соседу, чтобы не возиться»…
И вот я – представитель очередного поколения, воюющего с деньгами. И хотя вскоре после моего рождения в нашей стране и в отдельных  умах ее граждан стали формироваться рыночные отношения, накопленные предками стереотипы до сих пор не вытравлены. Правда, попытки были. Например, когда в 14 лет мне захотелось кожаную куртку, мама предложила ее заработать. Накануне подруга по ягодничеству надоумила ее, что голубику в городе раскупают в два счета. Идея неплохая, особенно в кризисный 98-й. И чтобы не сгорать со стыда, мама отправила на рынок меня. Я заплела две косички, неистово улыбалась покупателям и ощутила вкус прибыли. Заработала на куртку, школьные принадлежности, почувствовав себя настоящей кормилицей семьи.  Все шло отлично, пока в один из таких торговых дней мама с папой, сидевшие в машине, словно в засаде, возле рынка, не повстречали знакомого… Вечером мама в красках расписывала, что чуть было не провалилась сквозь землю, когда наше семейство «застукали» за этим грязным делом.
И разве может быть у меня, выросшей в подобном отношении к деньгам, гармония с ними? Я так и не научилась просить прибавки, устанавливать выгодные расценки и торговаться при продаже себя. Внутри все содрогается от ощущения, что несуществующий некто застанет меня за «неприличным занятием».
«Не передать бы эти вредные свойства следующему представителю рода», — думала я, читая сыну «Незнайку на Луне». Однако вопреки явно прослеживающейся идеологии Н.А. Носова, книга навела ребенка на мысль устроить туалетный бизнес: он установил там копилку и стал следить, чтобы никто не выходил без характерного звона. Даже странно, что малыш перенял порицаемый автором капитализм. Я поддержала, правда, при условии, что он будет следить за чистотой и наличием всего необходимого в туалетной комнате. Может, наследственная вражда с деньгами все-таки прекратится?   

 

Алиса ДУРОВА