С каждым днем мы всё дальше и дальше от тех трагических событий — массовых политических репрессий 30-х годов минувшего века, волны которых накрыли многие семьи. Якутия, увы, не стала исключением. Живых свидетелей того страшного времени становится всё меньше, и потому нам важна каждая крупица их воспоминаний. Для того, чтобы подобное больше не повторилось никогда.

До сих пор семьям репрессированных, за редким исключением, неизвестны места захоронений отцов и матерей, родных и близких… Это касается и останков Ойунского.

 

Может ли человек бесследно исчезнуть?

Предпринимались попытки по поиску места захоронения Ойунского. Были опубликованы, систематизированы архивные документы и публикации к 100-летию со дня рождения, на высоком уровне оно праздновалось не только в Якутии, но и было отмечено сессией ЮНЕСКО в Париже в 1993 году.

Наверное, всё же пора возобновить поиски и привлечь к ним специалистов, учёных. Конечно, этот процесс будет длительным, потребует затрат. Можно было бы привлечь специальные поисковые отряды из Смоленска, Брянска, Новгорода, Москвы, которые имеют опыт подобной работы. Они возвратили Родине имена многих погибших воинов времён Великой Отечественной.

Можно использовать и экстрасенсов. В Якутии они есть, их услугами иногда пользовались в МВД: те помогали найти пропавших без вести в Якутске, и это официальные данные. Помогали они и в расследовании убийств у себя в сельских поселениях. Тоже успешно.

Подключить учёных, которые при нынешнем уровне развития компьютерной техники вполне опредёленно могут идентифицировать останки.

Эти исследования представляют особое значение не только потому, что они раскрывают одну из тайн нашей истории, но и потому, что открывают народу путь к духовному очищению и гражданскому примирению.

 

«С вами разберутся, как полагается!»

Удивительно, как иногда переплетаются судьбы человеческие. А по биографии одного можно проследить жизнь целого поколения. В 1946 году на службу в управление внутренних дел пришёл Николай Артемьев. Пришёл, как казалось тогда, ненадолго, а проработал годы…

Вернувшись с фронта в родную Чурапчу, Николай Егорович никого из родственников в живых не застал. Их всех отправили в Булун, откуда мало кто вернулся. Что делать молодому фронтовику? Поскольку до войны он успел окончить первый курс Чурапчинского педучилища, решил продолжить образование в Якутске.

Бывший в то время директором ЯПУ Дмитрий Константинович Потапов с радостью принял орденоносца. Но продолжить учёбу Николай не смог: не было средств, было голодно. Тут он и встретил своего земляка, тоже фронтовика, Илью Маркова. Тот, как и он, ходил в стареньком пальтишке, ботинках, а приближалась зима.

— Может, махнём на службу в милицию? —предложил Илья. — Мы ж с тобой всё-таки воевали, а там, я слышал, выдают обмундирование и валенки. Да ещё и повышенный продпаёк.

На том и порешили. В отделе кадров МВД набор на патрульно-постовую службу к тому моменту закончился, им предложили поработать охранниками в тюрьме. Льготы были такие же, как в милиции, и друзья согласились. Хотели прослужить до весны, а там, может, жизнь пойдёт к лучшему и удастся снова продолжить учёбу.

Артемьева назначили на пост в тюремной больнице. Там, в карауле, он познакомился со своим сменщиком Макаровым. «Вообще-то, меня здесь все кличут Чапаем, — заявил он. — Зови и ты меня так, не обижусь». Действительно, Макаров очень походил на легендарного героя, особенно, роскошными усами.

По ночам в «караулке» велись разные разговоры. Чапай делился с неопытным охранником некоторыми особенностями караульной и конвойной служб. Как-то раз спросил у Артемьева:

— А ты про Ойунского слышал?

— Конечно, — ответил Николай. — В школе учил его стихотворения, даже на праздниках зачитывал!

— Он в той камере лежал, на койке в углу, — показал Чапай на одну из камер.

— А где он теперь?

— Умер.

— Когда?

— В 39-м. Это было при мне, я как раз на посту стоял. В три часа ночи старший конвоя Московских приказал заключённым из хозобслуги положить Ойунского на сани. Его закрыли одеялом и увезли.

— Куда?

— Да на кладбище, там общие ямы есть. Туда сваливают «врагов» и бесхозных.

— А как он умер?

— Туберкулезом сильно болел… Вообще, заключённые его сильно уважали. В ту ночь, когда он умер, они как-то об этом прознали и после отбоя запели специально сочинённую песню о смерти Ойунского. Еле их успокоили…

Артемьев поведал о рассказе Чапая одному из своих сослуживцев — Алексею Чемезову из Покровска. Ребята заинтересовались, где же похоронен Ойунский: для них он был великим человеком, они его почитали, несмотря ни на что.

Набравшись духу, молодые люди зашли в подсобку к седовласому Московских.

— Вы не скажете, куда из тюрьмы отвозят мёртвых?

— На кладбище, в общую яму. А вам зачем?— сурово сдвинул брови начальник конвоя.

— Хотим узнать, где захоронен Ойунский.

— Вы что! Ойунский был врагом народа! Идите отсюда, а если ещё будете допытываться, я напишу докладную, и с вами разберутся, как полагается!

— Да мы просто спрашиваем.

— Ну, смотрите, чтоб я больше этого не слышал!— и, чуть поостыв, добавил. — Вы – люди молодые, вам ещё жить, вы многого не знаете…

В то время все сотрудники конвойной службы давали специальную подписку — ни в коем случае никому не рассказывать, кто и когда умер, где захоронен, куда и кого отправили по этапу и т.д. Это считалось государственной и военной тайной.

Акт о смерти Ойунского 1 ноября 1939 года был составлен начальником санчасти Якутской тюрьмы Карычевой и фельдшерами Бекренёвым и Филоновой. Все они ещё в 50-х годах уехали на запад. Затем на родину, на Украину, уехал и Московских. В то время в санчасти работала Марфа Молчанова, которая жила в Табаге. Она хорошо всех знала, особенно Филонову, но в разговоре с нами сказала, что ни та, ни кто-либо другой ничего о смерти Ойунского ей не рассказывали…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Слухи и источники

В архивах и различных публицистических произведениях сохранились кое-какие источники, устанавливающие обстоятельства ареста и смерти Платона Ойунского.

Не так давно мы с Николаем Егоровичем изучили их и побывали на территории городского кладбища №1. К источникам особого рода следует отнести свидетельство Н.Е.Артемьева: в 46-м и 47-м годах он бывал на месте предполагаемого захоронения Ойунского: тогда были отчётливо видны в земле провалы.

До сих пор сохранилось старое административное здание кладбища, оно находится рядом с современным. Сотрудники НКВД хоронили недалеко от него, направо от ворот. Это подтверждала и Марфа Алексеевна. И сегодня в некоторых местах просматриваются провалы геометрической формы 10 на 15 метров. Поговаривают, что в эти общие ямы заваливали и расстрелянных.

Городские старожилы вспоминают, что в 30-х, 40-х годах на кладбище можно было встретить торчащие из-под земли галоши, предметы одежды. Так как мёртвых у нас хоронят в гробах, то вряд ли это были простые горожане, а, скорее всего, как раз те, кого сваливали в общие ямы, а затем наспех закапывали. Тем более, что у входа на старое кладбище гражданских могил почти не было.

Нам пока не удалось обнаружить никаких ранее не опубликованных секретных документов, которые могли бы пролить свет на местонахождение захоронений. Возможно, таких бумаг просто нет: советская власть свидетельств не оставляла. Нам помогала лишь память старожилов, в частности, ранее проживавших по нынешнему Вилюйскому переулку, кто по ночам слышал грохот подвод, а по утрам обнаруживал свежие зарытые ямы. Кстати, многие из них заранее готовили те же заключённые. Может, кто-то из ныне живущих вспомнит что-нибудь, связанное с темой нашего разговора? Или же оправдаются слова Чапая, сказанные Артемьеву: «Вы никогда не найдёте могилу Ойунского»?!

Была маленькая надежда, что мы отыщем в так называемых «кладбищенских книгах» хоть какую-то зацепку. Но никого под фамилией Ойунский или Слепцов, захороненных в период с 31 октября по декабрь 39-го, в них не нашлось. Нет никаких и других указателей, допустим, странных сокращений, номеров общих могил.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В бывших камерах живут люди

Старожилы Якутска наверняка помнят длинный стометровый высокий забор, тянувшийся вдоль улицы Дзержинского почти от самого её начала. Но немногие знают, что здесь располагалось до 1975 года. И, как говорится, слава Богу. Здесь с 1937 года в доме под номером 8/1 размещался Якутский следственный изолятор — тюрьма. Удивительно, но административное здание сохранилось с тех времён.

Любовь Фёдорова приехала в Якутск в конце 1960 х годов. С 71-го поступила на работу контролёром в следственный изолятор, как казалось тогда, ненадолго, а получилось, до самой пенсии. А после переезда СИЗО в каменное здание на Кирзавод камеры в бывшем здании администрации переделали под жильё, а комнаты сдали сотрудникам тюрьмы. Так и живёт Любовь Васильевна в признанном давно аварийным доме.

— Тогда это здание выглядело вполне прилично, — вспоминает она. — На первом этаже располагались четыре камеры для подследственных, комната для приёма передач и три — для свиданий. Также было отдельное помещение для отдела кадров. На втором этаже — кабинеты начальника СИЗО, оперативных сотрудников и допросные. Тюрьма занимала довольно большую территорию: в длину — от нынешнего здания УФСИН до ФСБ, а в ширину — от улицы Дзержинского до Солдатского озера, а в 75-м переехала в шикарное по тем временам здание за городом…

 

Ойунского было не узнать

Смутные чувства испытываешь, когда ступаешь по скрипучим половицам бывшей тюрьмы. В этом доме в печально известных 1937—1939 годах били, истязали людей, добиваясь признаний в делах, которые они не совершали. Сюда привезли арестованного Платона Ойунского, здесь же он умер —в санчасти, которая располагалась на месте теперешнего детского сада.

Дочь Ойунского Саргылана Платоновна незадолго до своей кончины встречалась с автором этих строк и вспоминала, что маме один раз всё же удалось добиться встречи с отцом. Она взяла её с собой, и маленькая девочка была сильно напугана тем, что папа стал совсем седым, выглядел помятым, у него не было передних зубов и был изувечен палец то ли на правой, то ли на левой руке…

Приведём отрывки из письма дочери известного в республике хирурга, патологоанатома Николая Чирикова, учительницы из Нюрбы Светланы Алексеевой: «Мой отец Чириков Николай Васильевич, — пишет Светлана Николаевна, — по воле судьбы воспитывался вместе с Платоном Слепцовым-Ойунским у Варвары Васильевны («Варвары-ворожейки») — богатой якутской женщины, у которой был дом на улице Орджоникидзе. Она собрала детей-подростков, сирот, бедняков и, давая им кров, поила, кормила, одевала их. Благодаря этой доброй женщине-меценатке, молодые способные люди, имея средства к существованию, получили возможность стать высокообразованными, выйти в свет и быть активными деятелями не только в своей республике. Это Ойунский, врач Гурьев, Чириков, Андреев, Валерий Чиряев, Борисов и многие другие… Я расскажу, что закрепилось в моей памяти со слов отца, о последних днях Ойунского в подвалах НКВД.

Отец, как врач, имел доступ к больным в тюрьме, там он выслушал последнюю просьбу-завещание Платона Ойунского. Вот о чём дословно просил поэт-революционер моего отца: «Коля, я всё равно попаду к тебе (имея в виду, что отец работал патологоанатомом в морге), прошу, похорони меня как человека, не как собаку, я ничего плохого не сделал своему народу, никогда не был ни предателем, ни врагом. Всё это выдумано, неправда…»

Рано утром 1 ноября 1939 года, придя в морг, и, как обычно, делая осмотр трупов, отец приоткрыл простыню и чуть не вскрикнул: на столе лежал его дядя (таайым) Платон. («Варвара-ворожейка» воспитывала в своих питомцах в приюте чувство родственности среди людей разных национальностей).

Тело Ойунского было всё чёрное, в кровоподтёках, синяках, зубы выбиты. Нельзя было без содрогания смотреть на исхудалого мученика. Был он, по словам отца, кожа да кости. Отец исполнил последнее желание Платона Ойунского. Тело его было предано земле, и последний обряд совершали мой отец и его помощник, санитар морга татарин Сабиров, который и похоронил Ойунского, предположительно, на территории татарского кладбища, которое было недалеко от областной больницы, или даже на её территории. Пишу «предположительно», потому что отец не показывал никому это место по известным причинам».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Только версии

Возможно, более точное место захоронения Ойунского указал в своих воспоминаниях, со слов конюха тюрьмы НКВД, писатель Николай Заболоцкий. Фамилию этого работника писатель, к сожалению, не упоминает. Тот сообщил последнему, что сам, лично, скрытно от всех, похоронил П.А.Ойунского за старым забором ныне существующего еврейского кладбища.

Есть ещё одна версия о месте захоронения Платона Алексеевича. Как писала жительница Олёкминска М.С.Айдарова, Ойунский был похоронен на кладбище около Никольской церкви, что находится ныне в конце улицы Октябрьской. Но это кладбище, как выяснилось, было закрыто в 1939 году.

 

Живите, как хотите

Дом по улице Дзержинского, 8/1, хоть считается благоустроенным, поскольку есть горячая вода, а на втором этаже есть даже туалеты,давно признан аварийным. Но канализация должным образом не устроена и жильцов на первом часто подтапливает фекалиями. Управа выделяла на ремонт мизерные деньги, но на эти суммы удавалось лишь вставить выбитые стекла и утеплить войлоком входные двери.

— Так и приходится не жить, а выживать в невыносимых условиях, — печалится Любовь Васильевна, — того и гляди, дом на голову рухнет.

— А по зданию, случайно, по ночам не ходят привидения невинно загубленных? — спрашиваю.

— Да нет, во всяком случае, не ко мне. Я ведь работала уже в те годы, когда в тюрьме содержался уголовный элемент. Общалась с работавшими тогда ветеранами, хотя о тех годах они вспоминали неохотно, ссылались на подписку о неразглашении. Но о том, что здесь был замучен видный представитель якутского народа Платон Ойунский, я, конечно же, знала…

 

Егор ИСТОМИН