– Дорогие гости, спасибо вам, что разделили с нами праздник! – Галя с Гошей подняли бокалы. Гости стали чокаться, обниматься и прощаться. Нарядные юбиляры вышли проводить их к калитке.

По дороге Семен оглянулся: хозяева  стояли, обнявшись, и махали им рукой. В машине ехали молча. Уже лежа в постели, Семен спросил:

– Почему молчишь?

Люда нехотя отозвалась сонно:

– Устала.

Семен сел на кровать и вдруг спросил:

– Скажи, а ты любишь меня? И вообще, когда-нибудь любила?

Жена резко повернулась:

– С чего это ты вдруг?

– Ты такая холодная, никогда не обнимешь, не скажешь ласкового слова.

– Для тебя слова – это главный показатель?

Семен лег, отвернулся и отрезал:

– Все, закрыли тему.

Люда тоже отвернулась. Они и раньше не отличались разговорчивостью, а в последнее время за весь день могли перекинуться лишь парой слов. В воскресенье к ним заехала мама Семена, Евдокия Петровна. Посидела, попила чаю, посмотрела на обоих выжидающе и спросила:

– Вы че молчите? Говорят, Поповы справляли юбилей. Вы же там были, как все прошло? Какие гости, что вкусненького подавали?

– Что рассказывать? Все как всегда, ничего интересного.

– Что подарили-то?

– Евдокия Петровна, вы же знаете, сейчас подарков не дарят, все несут конверты, – ответила Люда.

– Я к чему спрашиваю-то, у вас же нынче тоже юбилей — десять лет совместной жизни. Надо бы организовать что-нибудь такое…

– Что вы, не-ет! – хором протянули супруги.

– А что так? Люди не поймут.

–  Мама, не надо. Кому интересны сейчас эти юбилеи? И вообще, десять лет – это не срок.

– Что ты хочешь этим сказать? После десяти лет что-то может измениться? Не пугайте меня.

Люда, поняв, что разговор поворачивает в опасное русло, решила вмешаться:

– Мама, все у нас хорошо, зря не беспокойтесь. Просто мы с Семеном не жалуем всякие юбилеи, это лишние траты, хлопоты. Потом, действительно, двадцать пять лет или пятьдесят еще можно справлять, а то взяли моду праздновать каждую пятилетку. Нет, мы нынче ничего устраивать не будем.

– Ну так бы сразу и сказали. Пойду я тогда.

Вышли во двор проводить маму, расцеловались и посадили в такси. Дома Люда стала прибирать посуду, а Семен сел к столу:

– Люда, я тебе задавал вопрос, а ты так и не ответила.

Жена, не переставая мыть посуду, буркнула:

– Что ты ко мне пристал? Что ты хочешь услышать? Заверения в любви? Ты знаешь, я этого не люблю.

– А что ты любишь?

Люда грохнула посудой о раковину, резко подвинула стул к столу и села напротив:

– Что, тебя заело, как на юбилее заливались соловьем твои друзья? Все эти пуси-муси, обнимашки-целовашки?

– Позавидовала, что ли? Я не знал, что ты такая злая.

– А ты много чего не знаешь! Ты не спрашивал, почему мы перестали к ним ездить в гости и не приглашаем их к себе. А потому что вот этот твой дружок Гоша целый год проходу мне не давал. Ты и сам такой же! Ты думаешь, я не вижу, как ты пялишься под короткую юбку этой Галочки? – у Люды даже задрожал голос.

– Какая юбка? Да я терпеть не могу ее писклявый голос! А ты что, ревнуешь? – Семен за руку притянул к себе жену. – Ты действительно ревнуешь, моя железобетонная жена?

Люда обняла его за шею, спрятала лицо у него на груди и вовсе залилась слезами:

– Все спрашивает и спрашивает, нет, чтоб просто поцелова-ать!

– А что я сейчас делаю?..

Позже, в кровати, прижимая жену к себе, Семен заявил:

– А Гоше я все-таки харю начищу.

– Не надо, я тогда ему так поддала коленкой, что он аж взвыл. Теперь в упор меня не видит.

– Да, с тобой связываться себе дороже. Как я терплю тебя такую? А давай закатим юбилей всем назло.

– Всем назло ничего делать не надо. Лучше поедем в круиз.

– На какие деньги, жена?

– А я откладывала потихоньку — на юбилей, – засмеялась Люда.

– Ах ты, тихушница, я тебя люблю!

Люда замолчала, повернула лицо мужа к себе, заглянула в глаза:

– Правда? Как долго я ждала эти слова…

 

Валентина СОЛОМОНОВА